Воскресенье, 23.07.2017, 09:55
Главная | Регистрация | Вход
[ Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
Страница 1 из 41234»
Дом Культуры » Авторские студии » В гостях у Хагги » Повести и романы » Улыбайтесь, вы в Египте! (Авторская редакция)
Улыбайтесь, вы в Египте!
ХаггаДата: Воскресенье, 09.04.2017, 16:57 | Сообщение # 1
Директор клуба
Группа: Администраторы
Сообщений: 10260
Награды: 235
Статус: Offline
В некотором царстве, в некотором государстве...

... жили-были четыре царевны-припевны.
Захотелось им на мир посмотреть да на неведомы
страны взглянуть. Выпили они по чарке
медовой водицы и двинулися в путь...

- Слухайте сюда, бабы! Единственный и неповторимый
раз в моём исполнении! – Иринка торжественно подняла гранёный стакан. Перед
самым отъездом стакан этот был заботливо упакован в дорожную сумку бабушкой.
Иринка повозмущалась:
- Бабуль! Стакан-то зачем? Мы будем жить в апартаментах и питаться в
ресторане!
- А вот доведётся в апартаментах чаю испить, а не из чего! – парировала
бабуля, добавляя к гранёному стакану железную миску и столовую ложку.
Сейчас в ёмкости, из-за которой разгорелся диспут «отцов и детей», вровень
с краем плескался разведённый водой медицинский спирт. Водки уже не было:
празднование долгожданного события затянулось... За окном чернела глубокая
арабская ночь. Звонко пел какой-то сверчок, ярко-красный блин луны, казалось,
занимал полнеба и слышался издалека голос муэдзина, зовущего творить молитву...
- Египетский тост! – откашлялась новоявленная
тамада. Остальные перестали разговаривать сами с собой, собрали пьяные глаза в
кучу и приготовились внимать.
- Русская крестьянка Маша... – интригующе начала Иринка, но давно «готовая»
Лана злостно нарушала регламент застолья, предпочитая пить и петь, а не пить и
слушать:
- Я пью до дна за тех, кто в поле!!! – в который раз раздался фальшивый Ланкин
голосок.
Собравшиеся на праздник возмущённо зашикали, и в эмалированную кружку
нарушителя весело забулькала добавочная порция «медицины от всех болезней».
Блондинка Лана недоумённо уставилась в бесцветную жидкость, тщетно выискивая
там заблудившуюся мысль.
- ... Так вот... Русская крестьянка Маша копала в огороде картошку. И
вдруг: тук-тук - раздался странный звук. Лопата наткнулась на что-то твёрдое.
«Клад!» - с замиранием сердца подумала Маша. Найденное сокровище оказалось
массивным египетским саркофагом из чистого золота. Откинула крестьянка тяжёлую крышку
и увидела мумию молодого красивого фараона. Так ей стало жалко его, покинувшего
мир в полном расцвете сил и красоты, что она горько заплакала. Три слезинки
проторили мокрые дорожки на Марусиных щеках, упали фараону на лицо и тут... О,
чудо! Ожил он и сказал:
- Дорогая, русская крестьянка Маша! Проси в награду, чего хочешь! Исполню
десять твоих желаний!
Задумалась она и попросила исполнить одно желание, но десять раз. На
седьмом разу фараон умер...
Так выпьем же за то, что русская крестьянка Маша не дала возродиться
рабству на русской земле!!!
 
ХаггаДата: Воскресенье, 09.04.2017, 17:01 | Сообщение # 2
Директор клуба
Группа: Администраторы
Сообщений: 10260
Награды: 235
Статус: Offline
...В гостиничном номере фешенебельного отеля,
где-то на берегу Красного моря, кушали спирт четверо русских красавиц. Они
прибыли сюда поздним вечером и, несмотря на то, что дальняя дорога длилась двое
суток и измотала путешественниц донельзя, не смогли отказаться от славной
отечественной традиции отметить приезд.
Правда, праздновать начали ещё в России, когда достали билеты на поезд в
Москву. Всю ночь под звук колёс девушки, опять же по традиции, весело обмывали удачу,
радовались, что выстояли, достигли такой далёкой, постоянно ускользающей цели и
наконец победили...
Отдав последние деньги таксисту, они кое-как добрались до Шереметьево и обнаружили
собственные имена в листе ожидания на рейс, вылетающий через целых двадцать
часов и не в Каир, а в какую-то африканскую страну, название которой им ни о
чём не говорило. Такого никто не ожидал... Поэтому, коротая время до
регистрации, пришлось выпить за удачу.
Регистрацию проходили с боем и слезами. Их не сажали по злополучным билетам
из листа ожидания. Красивый модный мальчик, передавший вожделенные тёмно-синие
книжечки – пропуск в мир грёз, клялся и божился, что всё так должно быть: и
рейс с промежуточной посадкой в Каире (Не волнуйтесь, мимо Каира не пролетите.
Не забудьте из самолёта выйти и багаж забрать!), и лист ожидания (Всех посадят!
Постарайтесь быть первыми в очереди на регистрацию!)... Пришлось выпить с горя.

Двое, а именно Мила и Лана, заунывно ревели, стратегически расположившись
прямо перед глазами офицера таможни, дабы он мог проникнуться душещипательной
картиной всеобъемлющего горя и трагедии, а Нонна и Ирина не отходили от стойки,
мешали другим пассажирам регистрироваться на рейс и жалобно скулили:
- Дяденька! Ну, пропустите!
- Куда собрались, а? У вас же обратных билетов нет! Как возвращаться будем?
– Изображал ходячий рентген строгий дяденька.
- Нас там ждут! Сильно ждут... Неустойку будем платить...
- Эх, и глупые бабы...
- Мы едем работать, дяденька! У нас виза на три месяца, контракт и справки,
что СПИДом не болеем...
- Сколько у вас денег задекларировано? – наконец участливо спросил
таможенник.
Последние финансы были успешно выцыганены таксистом, доставившим в
аэропорт, и после вопроса о деньгах ревели уже все четверо: обидно застрять
именно на заключительном этапе пути.
Слёзы ли возымели действие или ещё что, но девушек всё же пригласили пройти
на посадку за пятнадцать минут до отлёта.
В салоне самолёта было черным-черно. Нонна, Мила,
Ирина и Лана оказались единственными белыми людьми на борту. Но мальчик не
обманул: они летели через Каир.
Около пяти часов девушки задорно фотографировались с пассажирами-неграми на
долгую память. Те были в восторге, щёлкали затворами фотоаппаратов, угощали
коньяком и шоколадками, рассказывали русские анекдоты и пели песни:
- Ми - кочегари, ми и плотники, да...
  И сожилений горких нет, как нет!
  Ми – негритянские работники, да...
  Учились в у-ни-вир-сис-тет!
Когда самолёт производил посадку в Каире, интернациональная дружба достигла
таких высот, что африканцы из заведения имени Патриса Лумумбы, провожая русских
красавиц, совершенно искренне плакали и исполняли совсем грустные, прощальные
мелодии:
- Да свиданья наш ласкавий Мишка,
  Вазвращайся в свой сказычний лес...
Девочки слали воздушные поцелуи и махали пластиковыми пакетиками, куда
новые друзья напихали остатки шоколада.
Дома они долго изучали карту Египта и вычисляли по
масштабу расстояние от Каира до города, где будут работать. Ехать по самым
сложным подсчётам предстояло всего три часа. Не то масштаб был неверный, не то
математики хреновые, но микроавтобус, в который их посадили, шёл семь часов...
Проезжали утренний Каир... За оконным стеклом
бурлила интересная, необычная, странная жизнь. Всё перемешалось: машины, спешащие
офисные клерки, замотанные в платки женщины, многочисленные озорные дети,
утомлённые солнцем полицейские, телеги с ослами... Люди разгуливали по дороге,
автомобили истошно гудели, дети орали, ослы обречённо тащили поклажу. Автобусик
еле продирался через эти городские «джунгли», а несколько раз, визжа
покрышками, вынужденно тормозил из-за того, что какие-нибудь арабские бабули
вытягивали вперёд руку и смело шагали на проезжую часть, уверенные, что все
видели и среагируют соответствующе. За такой трюк в нашей родной стране, пока
бежишь с места происшествия без оглядки, неминуемо слышишь столько «приятных» речевых
оборотов, что познания в русском фольклоре обогащаются на всю оставшуюся жизнь.
Здесь водители невозмутимо ждали, пока бабули проковыляют по своим делам.
Между автомобилями лавировали разные коробейники, предлагая купить на ходу
необходимые в дороге вещи: салфетки, дезодоранты, чехлы для кресел, китайские
игрушки, газеты, сладости не первой свежести и сильно пахнущие ожерелья из мелких
цветов. Некоторые кидали свой товар внутрь машины и бежали рядом, требуя оплаты.
Кое-кто давал им грязные засаленные бумажки, именуемые в этой стране деньгами,
а большинство просто выбрасывало ненужный предмет, нагло залетевший в окно,
прямо на асфальт. При любой остановке автобусик с девушками облеплялся
вышеописанными торговцами разных мастей, а также калеками, что делали брови
«домиком», демонстрировали свои язвы, раны, отсутствующие конечности, и изображали
хорошо известный жест, название которого потрясающе воспел гениальный квартет
«Абба».
Казалось, что весь многомиллионный мегаполис
высыпал на улицы. Правила дорожного движения и правила для пешеходов
отсутствовали напрочь: смерч, хаос и неразбериха.
Вот трое дам величественно плывут по середине дороги... Сзади гудят машин двадцать,
пытающихся проехать.
Слева - чумазые мальчишки играют в футбол. Мячик резво катится как раз в
поток                       автомобилей. Молодойарабский «Марадона» храбро бросается под грузовик, выручая столь ценный
предмет. Грузовик с визгом тормозит, из кабины вываливается араб в галабее и
чалме, смачно влепляет мальчишке подзатыльник и, кряхтя, сам лезет под машину
за мячом...
Тут же – водитель пикапчика резко жмёт по тормозам, вытягивает в окно руку
- подожди, мол, друг - и начинает разворачиваться. Автобусик девушек и другие
застрявшие машины послушно ждут, пока пикапчик вырулит с самого правого
крайнего ряда на встречную. Водитель благодарно машет рукой и все задержанные
его лихим манёвром «левой ногой за правое ухо» приветственно гудят ему в
ответ...
Кто-то встретил знакомого, и они оба выходят из машин, чтобы пообщаться.
Мужчина в синих, как васильки, штанах почти вылез из авто и орёт водителю
соседней машины, что его бампер висит буквально на волоске... Тот вышел,
оторвал железяку, кинул на заднее сиденье и, картинно отдав честь, рявкнул
«Шокран, я кэпитан!», то бишь «Спасибо, друг!».
Рядом орёт какую-то песню и яростно хлопает в ладоши мелюзга, что забилась
в «жучок», типа нашего «Запорожца»... «Жучок»-«Запорожец» качается, трясётся и
трещит по швам...
Здесь же вездесущие торговцы, выкрикивающие цены на свой товар, и калеки,
заунывно трындящие хит всех времён и народов «Подайте, господа ради!». Вокруг –
неимоверная грязь, душный смог и серые, почти чёрные, фасады домов.
Непривычный, чужой уклад жизни поражал. Казалось,
окна автобуса – телевизоры, где крутят фильмы из серии «Вокруг света». Вот
сюжет о каирских улицах, где рядом с фешенебельными зданиями ютятся «бедные
родственники» - дома с недостроенными или обвалившимися крышами, а вот –
украшенные потрёпанными портретами президента каирские трущобы. Далее за окнами
плывёт городское кладбище: километры застроенной домишками-склепами местности.
В некоторых домишках сушится бельё, а рядом жмутся к стенам еле живые авто и велосипеды.
Тут же, где успокоились навеки родственники, обитают их семьи... И тут же
вездесущие мальчишки гоняют тряпичный мяч, обозначив ворота сколотыми
кирпичами...
Преодолев столицу Египта за полтора часа,
свежевымытый утром автобусик выкатился на трассу с запылёнными окнами и
оттисками грязных ладоней на боковых логотипных картинках с надписями «Отель
«Солнечный берег». Скучная лента широкого дорожного полотна быстро утомила: за
окнами тянулась, тянулась и тянулась безжизненная пустыня... Но уже через час появилась
картина, достойная кисти художника: красные, как закатное солнце,
величественные горы, жёлтая полоса пустыни, синий аквамарин моря и ни души...
Только мчащийся на запредельной скорости автобусик.
В Каире негде развернуться, а здесь стрелка спидометра зашкаливала, и
девушки стали подумывать, что скоро взлетят. Мысли об опасности залили ста
граммами для храбрости, потом ста граммами для удачи на дорогах, а после
традиционной троицы чувство страха преобразовалось в чувство «Какой русский не
любит быстрой езды?», и они радостно запели бодрые песни из репертуара
советских пионеров. Но перипетии последних дней всё же дали о себе знать и,
когда автобус подкатил к массивной мраморной лестнице отеля «Солнечный берег»,
славная песня «На улице мира весёлый народ!» звучала совсем вяло. Невыспавшиеся
и голодные девушки вползли в вестибюль.
 
ХаггаДата: Воскресенье, 09.04.2017, 17:02 | Сообщение # 3
Директор клуба
Группа: Администраторы
Сообщений: 10260
Награды: 235
Статус: Offline
«Оазис!» - подумали они, когда увидели обилие цветов и зелени,
почувствовали, как приятно холодят воздух кондиционеры. Яркие картины на стенах,
мраморные полы, маленькие журчащие фонтанчики, прозрачные, как слеза, двери...
За этими дверьми красиво и умиротворённо садилось солнце, окрашивая пейзаж в
лиловые, золотые и багряные тона. По всей огромной территории отеля виднелись
увитые плющом бунгало. При каждом стояли шезлонги и резные беседки. Аккуратно
постриженные кустики создавали натуральные изгороди, отделяя симпатичные домики
друг от друга. Вдалеке, отвоёвывая пространство у жёлтой пустыни, широко
распластались теннисные корты и зелёное футбольное поле. Слева высилось здание ресторана
с резными ставнями и детская площадка с игрушечными домиками и качелями в виде
фигурок из диснеевских мультфильмов. Маленькие цветные птички громко верещали и
летали так низко, что можно было схватить их за яркие хвосты. В центре всего
великолепия приковывала взгляд зеркальная гладь бирюзового бассейна, в середине
которого на небольшом островке росли красавицы-пальмы, а рядом переливалась
всеми красками дуга искусственного водопада. Тишина. Красота. Счастье
переполнило сердца. Добрались... Какое спать?!!! Кто устал?!!!
Тостами сыпала тёмно-русая, кудрявая Иринка,
которая сразу предупредила, что после первой же рюмки её рот не закрывается, и
по данной примете всегда можно определить Иринкину трезвость. Трещит, как
автомат Калашникова? Значит, всё. Готова.
Неказистая Милка пару раз присела мимо кровати, раз двадцать роняла свою
чашку и тушила сигареты в питьевую посуду других, но, несмотря на тяжёлую
степень опьянения, оставалась самым благодарным слушателем тамады-Иринки.
Нонна, исполнявшая роль бармена и лучше всех противостоявшая дурману алкоголя,
тоже, шаг за шагом, сдавала позиции, наливая всем по полной, забывая
разбавлять.
В торжественном начале праздника все просили плеснуть спиртика на один
пальчик или на два. «Единоличница»-Лана вообще отказывалась пить с самого
начала столь трудного пути. За недолгую жизнь она несколько раз пробовала
шампанское и после первого бокала исправно засыпала, не успев прочувствовать
остальные стадии застолья: «Я всех люблю!», «Щас спою!», «Ты меня не уважаешь?!»
и «Кому бы набить морду?». Как на неё подействует водка, с которой всё
начиналось, никто не знал. Сначала девушки не настаивали, потом возникло
подозрение, что Лана – не русская, посыпались вопросы «Ты зачем в поезд,
самолёт, автобус села?» и «Как же тебе дальше жить с такой жизненной
позицией?». Наконец, были приведены всем хорошо известные аргументы, и Ланка не
уставала пробовать чисто русский продукт, потом с задором и энтузиазмом перешла
на спиртик, хотя всё чаще и чаще уходила в себя, остекленев в какой-нибудь
философской позе, после чего, как бы просыпаясь, орала всякую дурь. Ну... Это у
кого как пошло. Спирт уже давно измерялся не пальчиком и не двумя...
... - Что-то мы погрустнели и какая-то неловкость
в общении образовалась... – встрепенулась энергичная Мила. - У меня в чемодане
ещё четверть литра есть... Сгонять?
- Откуда у тебя столько спирта? – Нонна усиленно концентрировалсь на
Милкиных очках, создавая иллюзию взгляда «глаз в глаз», но глаза почему-то
упорно путали стороны.
Избегая «взгляда василиска», Милка сняла очки:
- Мамочка положила для дезинфекции. В жарких странах полно инфекций и
страшных болезней! Вот, например, малярия...
- За дез-з-з-зинф-фек-с-с-с-и-у! – Встрепенулась распробовшая вкус спирта
Лана, но не справилась с управлением и рухнула поперёк кровати, как сухой
стебелёк трын-травы во время сенокоса.
- Правильно! За дезинфекцию! – поддержали остальные, громко чокнулись,
отхлебнули и синхронно скривились.
Установилась пауза, прерываемая только чавканьем троих, закусывавших
многострадальной колбасой, и милым храпом четвёртой, своё отхлебавшей.
- Минус один... – Заключила Милка, глубоко вздыхая, на что Нонна, войдя в
роль Золушки на балу и тараща огромные глаза в предвкушении прекрасного,
жизнерадостно возразила:
- Неверно мыслишь! Образовалась вакансия.
Иринка сразу подавилась, яростно закашлялась, а потом, когда получила
порцию тумаков по спине и приступ прошёл, поинтересовалась:
- Какая ещё вакансия? Нас трое! Кворум пока ещё есть. Так что... –
последний раз кашлянула она, - пошли, Ланку в её комнату перебазируем и
продолжим заседание. Нонк! Твоё будет туловище, а мы по ноге возьмём.
И уже через несколько минут в коридоре
пятизвёздочного отеля появилась колоритная процессия, шатающаяся от стены к
стене. Нонна зычно выкрикивала, изредка сдувая со лба длинную чёлку:
- Держи курс! Зюйд-зюйд-вест! – а рядом, как плохой бегун, уже жалея, что
предложила транспортировать тело, пыхтела инициативная Иринка:
- Норд-ост, твою мать! Милк, я тебя матом прошу! Ногу отдельно не тащи!
Нонка с туловищем уже вон где!
- Не боись, – пытаясь одной рукой держать спадающие очки, а другой
перехватить выскальзывающую Ланкину ногу, успокаивала Мила, - Ланка на
поперечный шпагат садится и «мостик» у неё неплохо получался...
- После твоих выкрутасов она будет передвигаться в поперечном шпагате и
позе «мостик» всю оставшуюся жизнь! Да сними ты свои очки! У нас Нонка за
рулевого!
- Не отклоняемся! Зюйд-зюйд вест!
- Excuse me, сan I help you?* – Неожиданно раздался вопрос на языке
Шекспира и вверг всю процессию в столбняк. Вопрос задал молодой приятный
мужчина в чёрной с золотом униформе и с кожей цвета молочного шоколада. Он будто
из-под земли перед ними вырос!
Милка испуганно изобразила позицию «Хенде хох!»: её очки и Ланкина нога
полетели на пол.
- Сивка-Бурка, блин! Как этот... лист перед травой! Или корень? Или
черенок... Бабы! Кто там был? И он с кем сейчас разговаривал?
Медленно выходящая из ступора Иринка повернула голову к Нонне в надежде на
разъяснения. Единственная из русской компании сносно знающая язык Шекспира,
изобразила томную Офелию:
- Этот джентльмен, - промурлыкала Нонка нараспев, и молния её страстного взгляда
ударила джентльмена в висок, отчего глаза секьюрити расширились и вылезли на
шоколадный лоб, - Кандидат на образовавшуюся ранее вакансию. Кроме того, он
желает оказать нам содействие в транспортировке тела.
- У нас есть кворум! – возразила Ирина, а Милка, что ползала на карачках по
полу в попытке нащупать очки, даже возмутилась:
- Ни за что! Ещё всякие чёрные-пречёрные негры будут своими
чёрными-пречёрными ручищами мою подругу детства трогать!
- Во-первых, твою подругу детства уже облапали всякие чёрные-пречёрные
негры, когда мы участвовали в фотосессии на борту самолёта. – Не собиралась
сдаваться Нонна. - А во-вторых, одень свои очки, слепота! Какой же это негр?!!!
– она нервно стряхнула Ланкино тело на пол и уперла руки в боки, - Это же
ну-би-ец! Чистопородный!!! Такие, - ткнула она пальцем в его широкую грудь, -
обитают в верхней части Нильской долины!
- Ladies! What's the problem?** - очнулся «нубиец», недоумённо поглядывая то
на Милу, то на Нонну, то на застрявший в его груди наманикюренный палец.
Повисшую тишину прервала Иринка, которая до сих пор не бросила свою ношу, как
остальные, и была недовольна образовавшимся препятствием на пути:
- Вот этого не надо! Не истории, ни географии пожалуйста! Лучше вспомним
химию. Кто там про спирт в чемодане квакал? Если некоторые химические вещества
долго хранить, они могут выдохнуться! Продукт про-па-да-ет!!!
- А как же дезинфекция? Ведь в жарких странах малярия, дизенте... –
запищала снизу Милка, на что Ирина, демонстрируя немедленную готовность к
походу и решительно вцепившись в Ланкину ногу, изрекла:
- Это и есть дезинфекция!
 
ХаггаДата: Воскресенье, 09.04.2017, 17:02 | Сообщение # 4
Директор клуба
Группа: Администраторы
Сообщений: 10260
Награды: 235
Статус: Offline
- What is your room number?* - голос вопиющего в пустыне жителя верхней части Нильской долины
вежливо, но настойчиво напоминал о себе, пока Милка вытирала собой полы, Нонна
поправляла чёлку и стреляла глазами, а Ирина с глубоким вздохом закатывала
глаза в потолок:
- Эх и вредная нация! Нонк! Чего просит абориген? У нас ничего нет, а что
есть, самим не хватает!
Мечтательно рассматривая представителя другой цивилизации, шаря взглядом по
его фигуре вверх-вниз, вниз-вверх, вводя аборигена в смущение и заставляя менять
окрас с цвета молочного шоколада на насыщенный кирпичный, Нонна нехотя
откликнулась:
- Про номера спрашивает...
Закусив нижнюю губу и сверкая огромными глазищами, она строила в уме фразу
на английском, соответствующую русскому эквиваленту: «А вы и есть представитель
легендарной нации потомков фараонов?», и уже собралась шагнуть к потомку
навстречу, чтобы игриво, в стиле Мерилин Монро, задать этот вопрос, как была
резко остановлена твёрдой Иринкиной рукой:
- Зачем ему наш номер, а? Вопрос навевает массу соображений и воображений!
- Больная паранойей!! – повертела пальцем у виска Нонка. - Ему же надо
знать, куда Ланкин труп тащить...
- Ты посмотри, какой любознательный! - Уже пустившая корни в мраморный пол,
Мила резко попыталась оторвать задницу. - Мне наплевать, что мы тут на чужой территории!
Могу ведь в большое чёрное ухо ногой залепить! Ща я только поднимусь...
- Очки сначала найди! А то промахнёшься... – фыркнула в ответ на угрозы
потомку фараонов Нонка, а Ирина бросилась к Милке на помощь, волоча за собой
Ланкин труп:
- Тихо-тихо... – почти миролюбиво сказала она, положив свободную руку Милке
на плечо, придав дуэту сходство со знаменитой скульптурой «Мы с Полканом на
границе». - Нонк! Передай ему, что мы из той далёкой волшебной страны, где бабы
слона на скаку останавливают и хобот к чертям отрывают! Без наркоза и
дезинфекции.
- Так точно! – Тявкнул «Полкан». - Ишь, какой быстрый! И вакансию занять, и
дезинфекцию произвести, и в номера... Может тебе ещё точечный массаж глаз
сделать?
Житель верхней части Нильской долины с мольбой в глазах глянул на Нонну:
- Somebody speak English?**
Нонка уже открыла рот, чтобы с превосходством ответить, что только она
одна, единственная, сможет ему помочь, что только она одна, единственная, знает
язык великого Шекспира, на котором он разговаривает, как сам Шекспир, что на
его вопрос «To be or not to be?»***, она готова с удовольствием
произнести «To be! To be!»****, как снова
вмешалась Иринка (Будь она неладна!!!):
- Мы сами своё добро дотащим. Какой у нас там номер комнаты?
- Тогда походную за-пе-вай! – наконец поднялась с пола Милка, и они вдвоём дружно
затянули:
- Маруся, раз, два, три, калина!
  Че-е-рнявая дивчина!
  В са-а-ду ягоды рвала...

 «Какуюфразу не дали сказать! - сожалея о несостоявшемся близком знакомстве с потомком
фараонов и кряхтя от тяжести, думала Нонна. - Но, как говорится, всему своё
время и надо уметь быстро делать ноги. Права была мама: я - умная девочка!»
Шатающаяся процессия с боевым задором и шуткой-прибауткой уползала в
обратном направлении норд-норд-ост, а у входа осталась статуя чистопородного
нубийца, жителя верхней части Нильской долины с ошарашенно выпученными глазами
и созревшим в душе желанием заняться изучением экзотических языков.
 
SharlezДата: Воскресенье, 09.04.2017, 19:47 | Сообщение # 5
Посетитель
Группа: Друзья
Сообщений: 444
Награды: 11
Статус: Offline
Ишшшшшооооо!!!!

ex-Чалыкушу
 
BrunaДата: Воскресенье, 09.04.2017, 21:34 | Сообщение # 6
Hanae Mori
Группа: Друзья
Сообщений: 34788
Награды: 402
Статус: Offline
salyut

Не торопитесь, а то не дай Бог, успеете...
 
ХаггаДата: Понедельник, 10.04.2017, 13:35 | Сообщение # 7
Директор клуба
Группа: Администраторы
Сообщений: 10260
Награды: 235
Статус: Offline
SharlezBruna, рада, что вы здесь!

О том, что ядерная война и нашествие инопланетянмогут испортить настроение.
 
Оглянулись царевны,  а вокруг
языки пламенные из-под земли полыхают,
в небе драконы кружат и рожи зелёные,мерзопакостные
везде мерещатся. Заполошно и муторно сделалось
на сердцах девичьих...
 
Земля качалась, сотрясалась и гудела. Отовсюду
доносился неимоверный шум и грохот. Ухо перестало слышать. В тёмном небе летали
вертолёты и от созерцания их вращающихся лопастей кружилась голова.
«Это невыносимо! - стонала Ирина. - Я умираю. Меня, наверно, убили... Нет,
отравили! Во рту будто стадо слонов нагадило!». Мысленно напевая славную песню
«Хотят ли русские войны?», Ирина с трудом разлепила веки: «Слоны точно были, но
я ещё жива...» - с облегчением подумала она, определив, что находится в гостиничном
номере, а не на поле боя.
Кавардак был страшный: всюду валялись чьи-то вещи, на столе гордо стремился
ввысь «Пик Коммунизма» из бутылок и посуды, на вентиляторе кружился лифчик, а
зеркало исцеловали лиловые губищи. Кондиционер натужно гудел, телефон заливался
трелями, входная дверь дрожала от ударов.
Ухо не слышало потому, что рядом, засунув в ушную раковину Иринки свой
острый локоток, распласталась Милка, добавляя в какофонию звонкий храп с
причмокиваниями. «Что это чудо природы делает в моей постели? И почему моей,
когда рядом свободная кровать? Кстати, почему свободная? Где Нонка?» - вопросы
возникали в голове один за другим. «Без стакана не разобраться...» - мелькнула
мысль и вызвала спазм в горле. Срочно захотелось обнять унитаз и выплеснуть ему
всю душу. Ирина осторожно «съехала» с кровати и, не в силах подняться,
двинулась к ванной комнате на карачках. Проползая мимо входной двери, до неё
наконец дошло, что кто-то нагло и настойчиво стучится.
- Кто там? - страдальческим голосом промямлила она, прислонившись к стене.
В мозгах моментально высветился дурацкий ответ «Сто грамм!» и стало ещё хуже.
- Message from General Manager!* -
Радостно донеслось снаружи.
«Издевается, гад!» - скривилась Иринка и, с трудом вспомнив школьный
немецкий, гаркнула:
- Warten**, блин!!!
Входная дверь еле поддалась, длинный Иринкин нос высунулся в проём и сразу
же задохнулся от африканского дневного жара, что ударил в лицо горячим,
раскалённым ветерком. Через минуту способность дышать и видеть одним глазом
(второй не хотел разлепляться напрочь) вернулась, и Иринка разглядела на пороге
молодого жителя верхней части Нильской долины, который заговорщицки лыбился,
пребывал в прекрасном расположении духа и выглядел свежим, как огурец. «Одно
слово - гад!» - с завистью подумала она.
В руке «нубиец» держал белоснежный конверт с логотипом отеля:
- Message from General Manager! - снова отрапортовал он.

- Угу... - изобразила однобокую благодарную улыбку в ответ Иринка и закрыла
дверь.
Письмо генерального менеджера белой птицей пронеслось над разорённой
комнатой, врезалось в храпящий Милкин нос и обречённо спланировало на пол.
Иринка же затрясла ручку двери туалета, которая почему-то никак не хотела
поддаваться. Долбила в дверь ногами, руками и даже пару раз задницей. За этим
занятием её и застал жалобный стон, а потом испуганно-дрожащий голос:
- Кы...кы...кто я?
Иринка приостановила борьбу со злополучной дверью:
- Федяева Людмила, Советский Союз, восьмая беговая дорожка!
- Где я?
- Ты, чукча, в Африке.
- Который год на дворе?
- Декабрь 93-его... Вставай! Помоги дверь выломать. Замок заклинило. А мне
надо...
- Ой, мама моя рóдная! Чё творилось, чё творилось! – Заверещала Милка, как
испуганная курица. - Я видела такой жуткий сон! Такой жуткий, что даже не сразу
разобралась, где сон, а где - явь.
Она зажмурила глаза, открыла, огляделась и с облегчением вздохнула:
- Меня забирали инопланетяне. Ставили ужасные, бесчеловечные опыты. Ты себе
не представляешь, что они вытворяли! Они... они... - Милка усердно подбирала
подходящие слова для описания инопланетных опытов, щёлкая пальцами и снова
жмуря глаза для восстановления страшных картин в памяти, но, видно, монстры с
Альфа Центавра что-то повредили в её голове, и жертва недружелюбного космоса в
бессилии махнула рукой:
- Эх!... Чего они только не вытворяли!
- Мне вообще ядерная война приснилась, - сообщила Ирина. - А теперь
вспомним, что посредством снов с нами разговаривает подсознание. Так вот твоё и
моё желают сказать: вчера, дорогие девушки, было славно и ударно до такой
степени, что лучше не повторять.
- Я и так больше не пью! - клятвенно заверила Мила.
- А больше ничего и нет, - развела руками Иринка и со злостью пнула
злополучную дверь ванной:
- Заграница, блин! А недоделки как в «совке»!!!
Оттуда вымученно донеслось слабое:
- Кто там?
- Сто грамм!!!
- У-у-у... - за дверью кому-то стало плохо.
- Нонк? Ты что ли? - догадалась Милка. - Открывай, алкоголик!
Дверь медленно распахнулась. На пороге стояло нечто в позе цыплёнка табака
в исполнении Нонки Ярмольник. Злая Ирина, извиваясь как змея, просочилась в
ванную, плюхнулась на унитаз и зашипела:
- Ты чего тут делала?
- Ничего. Живу я здесь, - устало молвило нечто и застонало:
- Спасите меня! В этом доме есть какие-нибудь медикаменты?
- Не поможет, - отрезала «змея». - Здесь потребуется хирургическое
вмешательство. Ну, пациент, расскажите нам, отчего это вас так скрючило?
- А ты поспи в ванной... - предложила Нонна Иринке, но та благоразумно
отказалась:
- Не-а, спасибо! Лучше вы ощутите полный спектр удовольствий и поспите с
Милкой.
Вышеупомянутая Милка сидела на постели по-турецки, вертела в руках,
рассматривала на просвет, ощупывала и чуть ли не пробовала на зуб белоснежный
конверт:
- Хи-хи... Кому послание от жаркой африканской нации?
- Тебе. - Отозвалась Ирина. - Вскрывай! Это наш чистый и породистый принёс.
Мила предвкушающе вскрыла письмо и вдруг усиленно забеспокоилась:
- Мама моя рóдная! Где мои очки? Не дай Бог, потеряла!
Вторично за сутки в номере гостиницы случилась ядерная война, нашествие
инопланетян и смерч под названием «Федяева Люда». Постельные принадлежности
перещупаны, матрасы перевёрнуты, подушки с дивана скинуты, пепельницы,
косметички и вся женская белиберда сметена ураганом со столов. Потом стихия
ушла в партер, перевернула мусорную корзину, раскидала обувь, завязала все вещи
в гардеробе узлами и в отчаянии запричитала:
- Горе! Какое горе! Что же я теперь буду делать? Я сейчас даже тебя не
вижу! - пожаловалась она Нонне.
- Меньше надо пить... - не то ей, не то себе посоветовала та, разглядывая
своё отражение в зацелованном зеркале.
«Стихия» обречённо плюхнулась на диван:
- Ката-стро-фа! 
Под задницей что-то знакомо хрустнуло и Милка, пытаясь не шевелиться, тихо,
еле двигая губами, произнесла:
- У меня предчувствие...
- Ну? - посвежевшая Иринка вышла наконец из ванной. - Чего мы там чувствуем
в заднем проходе, экстрасенс ты наш?
- Свои очки.
- Ё-к-л-м-н!
- Нет, бабоньки... Это уже ё-п-р-с-т! И не надо меня успокаивать!!! -
прозвучало штормовое предупреждение, и децибелы стали молниеносно нарастать,
вызывая у присутствующих при Милкиной трагедии усиление головной боли. Нонна и
Ирина со страдальческими лицами добрых полчаса уговаривали посмотреть на
сломанный предмет. Может, всё обошлось... Но Милка была упорна в своём горе:
- Я сердцем чувствую, что их уже нельзя починить, поэтому и смотреть не
хочу-у-у!!!
- Сердце расположено слишком далеко, чтобы прочувствовать ситуацию в
деталях. Мы глянем только одним глазком. Давай, приподними сидалище на секунду.
Нонка кивала головой, соглашаясь с Ириной, и под шумок тянула ревущую Милку
с дивана. Когда наконец Милкина задница оторвалась от мебели и стало ясно, что
сломалась только дужка, бабоньки не выдержали:
- Балда!
- Чукча!
- Шиза!
- С первой зарплаты купим тебе резинку, привяжем к очкам и натянем на
ухо...
- Не волнуйся, резинка будет красивой, в блёстках, с каменьями...
- Не... Пусть как пенсне носит, паникёрша!
Успокоенная Мила прикладывала дужку к очкам и так, и сяк, с любовью
протирала стёкла, сушила слёзы:
- Чего в письме-то? - уже совсем миролюбиво буркнула она.
- А в письме... Нас ждут в офисе генерального менеджера в полдень... -
прочитала Нонна. - Который час?
- Полчаса двенадцатого...
- Ахтунг!!! - заорали они хором и, толкаясь, понеслись к зеркалу. То, что
они там увидели никому не понравилось, но времени на обсуждение, жалобы и
выяснения кто виноват, инопланетяне или ядерная война, вкупе с неприспособленными
для сна ваннами, не было.
- Собрали жопу в кулак! Милка! Дуй за Ланкой! - отдавала указания Нонна,
копаясь в чемодане в поисках чего-либо сногсшибательного для первой встречи с
генеральным. - Чтоб через пятнадцать минут каждая выглядела как Софи Лорен,
Синди Кроуфорд и Клаудиа Шиффер!!!
Милка тоже напряженно думала, есть ли у неё в
скудном гардеробе что-нибудь приличное, чтобы не выделяться из толпы Лоренов,
Шифферов и Кроуфордов в худшую сторону, пока нервно заколотила одной рукой в
дверь своего номера, а другой придерживала многострадальные очки. Когда в ход
пошли ноги, Лана подала голос:
- Чего надо?
- Открывай! Быстро!
- Не могу, я не накрашена.
- Ну и что?! - искренне удивилась Милка.
- А то! У меня комплекс!
- Меня уже ничем не испугать! - возразила Милка. - Потом, я ни зги не вижу!
Очки сломались! Вот! - и она выставила своё «горе» перед дверью, как будто Лана
могла видеть сквозь стены. Наверное, могла, потому что дверь открылась, и Милка
влетела в номер как на метле, сообщила о предстоящей встрече и необходимости
выглядеть на ней как Клавка Шиффер.
- Как Клавка не могу... - мямлила Ланка, - вчера был трудный день...
- Напрягись! Мы здесь представляем свою страну!
***
... Точно в полдень они стояли перед офисом и
жутко волновались: генеральный менеджер, важное событие, первое впечатление...
«Я должна ему понравиться, понравиться,
понравиться... - занималась аутотренингом Нонна. - Макияж вроде ничего
получился, несмотря на ночёвку в ванной. Красоту, её, говорят, ничем не
испортишь... Шиньончик тоже подошёл (Спасибо, мама!), и одета я лучше всех. Мой
зелёный плюшевый костюм с шароварами в восточном стиле  (Спасибо, мама, ещё раз!) уж точно несравнится с шерстяным платьем Иринки. Интересно, ей не жарко? Или ради красоты
всё стерпим?
Ланка - ромашка! В сарафанчике! Если б ещё и кокошник на голову и всё!
Перед вами - русская крестьянка Маша, яростный борец с рабством.
Про наряд Милки вообще молчу. Где она эту юбку отрыла? У мамы в шкафу? И
очки лучше бы не одевала, всё равно сломаны. М-д-а-а... Ансамбль... Но это к
лучшему: всё внимание будет приковано ко мне. Так, дорогая Нонна, игры в меру,
основной упор на богатый интеллект!».
Она скосила глаза на своё отражение в большом зеркале приёмной и расправила
плечи: «Права была мама: я - просто красавица! Красавица! Красавица!»...
...«Как тут люди живут, а? Закуси нет... Напитка
завтрашнего дня, то бишь прохладного рассола так же, как и закуси... На улице -
пекло...» - жаловалась сама себе Ирина. «И какую дыру мы организованным,
красивым стадом припёрлись? Нонка за главную, вот пусть бы и разбиралась, чего
менеджеру надо. В плюшевый костюм вырядилась, красавица... Интересно, ей не
жарко? Добры молодцы, работающие по профессии «подай-принеси-пошёл вон» при входе
в отель, как раз в униформу такого же фасончика одеты. Восточный стиль! Нонка в
своём туалете от маминого кутюр очень удачно туда бы вписалась...
Милка и Ланка хоть и вырядились как подружки с завалинки села Тутуновка,
зато по погоде, а мы с Нонкой точно мозги проспиртовали, забыли, что в Африке
находимся, а не у чукчи в чуме...»
Страдающая взглянула в зеркало: «Тьфу! Алконавты! На морде - макияж «Утро
пчеловода», и руки чего-то трясёт...» В очередной раз пришла мысль бросить
пить, но, не поддаваясь упадническим настроениям, Иринка прогнала
«предательницу»: «Мало ли от чего руки трясёт! От любви к искусству!»
...«Ой! Ну, почему я такая недотёпа?! Надо было в
своём парадно-выходном, новогоднем платье пойти! - переживала Мила. - Вон,
какие Нонка с Иринкой представительные, Ланка - очаровашка, а я как мухомор в
этой маминой юбке! «Красное в белый горох - это классика!» - передразнила она
мать. – «Может, девчонки чего поносить дадут в следующий раз? Ланка не должна
отказать!»
Мила судорожно затрясла подол сарафанчика:
- Слышь, я тут подумала...
Но Лана, казалось, не замечала ничего вокруг и стояла, вперившись взглядом
в окно, где вдалеке плескалось лазурное море.
- Ты чего? Ушла в себя, забыла выйти? - почти обиделась Милка.
Подруга мечтательно отозвалась:
- Боюсь, что не успею...
- Выйти не успеешь?
- На море загорать! У нас то перелёт через горы и океаны, то переезд через
пол-Африки, то пьянка, то собрание... - раскочегарилась Ланка, но договорить не
успела: их, наконец, пригласили войти.
На правах главного пасечника Нонна шумно выдохнула, обвела подчинённых
строгим косым взглядом и напутствовала:
- Всем вести себя скромно и не-за-мет-но!
 
СветлаЯДата: Понедельник, 10.04.2017, 20:44 | Сообщение # 8
Хранитель очага
Группа: Друзья
Сообщений: 1083
Награды: 33
Статус: Offline
Ленаааааааа 456ik  456ik  456ik ))))

Если я, не красавица, то мужики зажрались!!!!!!!
 
НессиДата: Понедельник, 10.04.2017, 22:33 | Сообщение # 9
Активист клуба
Группа: Модераторы
Сообщений: 7194
Награды: 91
Статус: Offline
Прочитала на одном дыхании. Хочу ишо кусочков))))
 
ХаггаДата: Вторник, 11.04.2017, 11:53 | Сообщение # 10
Директор клуба
Группа: Администраторы
Сообщений: 10260
Награды: 235
Статус: Offline
Сказание о неведомых уровнях и невиданных критериях.

И услышала одна из царевен:
«Пойди туда, не знаю куда, принеси то,
не знаю что и сделай,
что доселе было
не видано и не слыхано.»

... - Правила нашего отеля одинаковы для всех и
каждого. Мы - одна команда. Любой из нас делает всё, на что он способен, чтобы
репутация «Солнечного берега» оставалась респектабельной. Вы вливаетесь в наш
коллектив...
Генеральный менеджер оказался таким монотонным болтуном, что через пятнадцать
минут его сольного выступления Нонне пришлось бороться с резко навалившейся
сонливостью. Она таращила глаза, кивала головой, из всех сил пыталась как-то
встряхнуться и не пасть в глазах генерального, банально захрапев, развалившись
в удобном кресле. Он же ходил по офису, бубнил, словно заведённый, и, в
принципе, ничего не спрашивал, то есть поддерживать разговор не требовал. Ему и
так было хорошо. Нонна давно слышала его «бу-бу-бу» уже издалека, полностью
уйдя в себя...
***
...Сунув ключ в замочную скважину, она услышала за
дверью истеричные крики матери и поняла, что дома опять война. Захотелось
развернуться и бежать, бежать, бежать: сейчас не совсем подходящее время
наблюдать спектакль в театре военных действий. Нонна возвращалась с городского
конкурса бальных танцев, где заняла третье место. Можно было сказать, что это -
событие, которое вознесло её и партнёра на более высокую ступень в иерархии
бальников. Как тяжело ей далась эта выстраданная победа! Еще пять минут назад
Нонна представляла, как обрадуется мама, а тут - пожалуйста! Вместо накрытого
стола и поздравлений - очередной семейный скандал! Пойти к кому-нибудь
пересидеть?... Так ведь не к кому. С самого раннего детства она помнила только
одного друга и наставника: постоянно что-то внушающую мать.

... - Девочка моя! Ты же у меня самая красивая и
умная! Ни одна в твоей группе не сравнится с тобой! Во всём детском саду
(...дворе, школе, городе)! Ты должна осознавать это и соответствовать!
А теперь объясни мне, почему ты носишься с какими-то оборванцами за мячом?
Это не твой стиль! Что?! Тебе с ними нравится?! Чушь! Чушь! И ещё раз чушь!!!
Такой девочке, как ты, не может быть с ними интересно. Не возражай! Я дольше
пожила на этом свете и лучше знаю. Не забывай, кто твоя мать и наипервейший
учитель! Слушай меня, впитывай всё, что я тебе говорю, чтобы добиться в жизни
многого и, оглянувшись назад, не кусать локти, не думать, какой большой дурой
была и вовремя не послушалась мать.
Сама я... Я не смогла вынырнуть из этого «болота» по ряду уважительных причин,
непредвиденных обстоятельств и, что совершенно непростительно, из-за своих
собственных ошибок. Но! У меня не было такой матери, которая бы посоветовала,
как выбиться из общей массы, быть сильной, умной, предвидеть удачу и неудачу,
что нужно, а что не нужно. И вот результат: квартира-хрущёвка, работа от звонка
до звонка, ежедневная стирка и готовка, единственное выходное платье и то
некуда одеть! Я расплачиваюсь за свои собственные ошибки, недалёкость и
безразличие родителей. Мало того, я угробила жизнь на это чудовище, твоего
папочку.
Тебе я не позволю ошибаться! Ты должна достигнуть многого за себя и за
меня. Запомни! Умница и красавица очень быстро потеряет блеск и лоск, если
будет снисходить до глупых и бесполезных. Это не твой уровень!
Нонна не совсем понимала, где ей искать друзей
своего высокого уровня, а так же не потерять блеск вместе с лоском, но
старалась «соответствовать» заоблачным критериям и статусу умницы и красавицы
изо всех сил. Особенно она преуспела в искусстве «заметать следы», но делала
так не с целью скрыть истинное положение дел ради прикрытия собственной
задницы, а дабы не расстраивать много пережившую в жизни мать. Получала в школе
оценку ниже четвёрки - вырывала страницу из дневника. Если кто-то был
свидетелем её «падения с пьедестала королевы всего и вся», переставала общаться
и никогда не приглашала домой одноклассников и приятелей во избежание
нежелательных рассказов о подвигах, которые мать не одобрит. Вызывали родителей
в школу - сообщала о всемирной зависти учеников и учителей. Мать, выслушав
Нонночкину версию причин вызова на ковёр, наставляла:
- Тебе всегда должны завидовать. Если тебе не завидуют, значит ты ничего из
себя не представляешь.
Дочь смотрела большими честными глазами и выдавливала пару слезинок для
полноты впечатления.
- И не надо реветь! - вытирала ей скупые слёзы мать. - Для тебя это хорошая
подготовка к взрослой жизни. Трудные, неприятные, но нужные уроки.

После таких лекций наипервейший учитель в школу не ходил: нечего выслушивать завистливые поклёпы на дочь. Она - мать красавицы, умницы, самой лучшей девочки в этой школе и опускаться до дискуссий не
соответствует её положению. Однако, с завидным упрямством она снисходила до
банальных скандалов с отцом своего сокровища, мстя ему за несбывшиеся надежды и
собственную слепоту при выборе спутника жизни. Он же, теряя терпение, брал в
руки первое, что попалось, а иногда управляясь только кулаками, охаживал
супругу сверху донизу или снизу доверху, как подсказывала его небогатая
фантазия в момент ссоры.
После «боёв» отец «навсегда» покидал «этот вертеп», а мать плакалась Нонне
на данное ей Богом наказание в виде изверга-мужа и жалостливо сообщала, что
знает только одну надежду и опору, которой является горячо любимая дочь. Именно
на дочь возлагались огромные надежды, как когда-то они возлагались на изверга.
К моменту истины, понимания, что выбранный спутник жизни, мягко говоря, не
соответствует ни одному критерию и не дотягивает до положенного уровня, на
руках уже были доченька Нонна и малюсенький сыночек Назар. «Я не могу лишить
детей отца!» - пафосно оправдывалась мать, а Нонна, в который раз пытавшаяся
понять странную любовь родителей, мысленно выносила вердикт: «Мы давно его
лишены, мама...»

...Руки заныли под тяжестью вешалок с костюмами...
- Надо входить. - Сказала Нонна сама себе и повернула ключ.
- Девочка моя! Ты только посмотри, что сделал этот садист! - поспешила
завладеть вниманием мать. Отец, в сердцах махнув рукой, уставился в окно кухни
и пробасил:
- Детей-то зачем вечно впутывать?
- Они с самого рождения впутаны, давно знают, видят и понимают, что у них
за папочка! - Парировала мать. - Глянь, как ты благодаришь меня за прожитые
годы, за мою заботу, самоотверженность, за мои попытки сделать тебя человеком!
- она представила на всеобщее обозрение благодарственный фингал под левым
глазом.
- Эх! И правда недостаточно благодарю... - на скулах отца заходили желваки,
а костяшки пальцев, сжатых в кулаки, побелели:
- Прекрати цирк, а то за твою заботу и самотверженность будет на лице
симметрия!
Подчёркнуто аккуратно вешая костюмы в шкаф, Нонна
чувствовала, что скоро сама взорвётся. Когда же это кончится? Она давно не
воспринимала человека, сидящего на кухне у окна, как своего отца. Так... Живёт
какой-то мужик в доме, ест, пьёт, смотрит телевизор, читает газеты, заседает в
туалете по часу утром и по часу вечером и иногда даёт пару рублей на карманные
расходы. С ним никогда не случалось задушевных бесед, какие бывали с матерью
почти ежедневно. Правда, с ней беседа всегда превращалась в монолог, но монолог
о её, Нонкином, будущем. Мать рисовала привлекательние картины, мечтала,
составляла грандиозные планы, убеждала, что человеку нужно только захотеть, со
всей силой устремиться к цели и он уже победитель, что Нонна, с её-то данными,
в состоянии достигнуть заоблачных высот, если будет слушать и выполнять всё,
что говорит мать. Иногда эти монологи были надоедливы, но Нонна признавала, что
наставления матери могут понадобиться, и потом... разговоры о её достоинствах
приятны сами по себе, так же, как и совместные мечтания.
То есть, от матери она чувствовала поддержку и неоценимую пользу. «А вот
какая, простите, польза от отца? Уже и уходил сотни раз. Уходя - уходи! Ан,
нет! Через неделю - вот он я, и мать принимает блудного с распростёртыми
объятиями. Тьфу!»
- Ты послушай, дорогая моя девочка! Он мне
угрожает! Он меня ещё не добил! Разве настоящий, сильный мужчина будет
оскорблять и бить законную супругу и мать своих детей?! Ты - не мужик!!! Ты -
изверг! Садист! Тряпка! - Глухой звук удара заставил её замолчать, а через секунду
яростно, с причитаниями заголосить.
Как метательное ядро Нонна кинула в глубь шкафа последнюю вешалку и, резко
развернувшись, пошла на отца:
- Лучше уйди сегодня к своим доминошникам, папа... Приблизительно на
неделю. В противном случае, когда ты уснёшь, я положу раскалённый утюг на левую
половину твоего лица. А если ты ещё раз тронешь мать, я сделаю это повторно и
приобретёшь симметрию ты, а не она!!!
Первой реакцией был ошеломлённый взгляд, второй - лицо скривилось, как
будто съел что-то ужасно горькое, наконец прозвучало:
- А пошли вы все! - и за отцом громко ухнула входная дверь.

- Доченька! Кровиночка моя! - рыдала на плече у Нонны мать. - Я же в него
всю душу вложила, а он...
- Пусть катится на все четыре стороны, - попыталась завести старую пластинку
Нонна.
- Без меня он пропадёт... Кому он ещё нужен?
- А разве он нужен тебе?!!
Нонна не могла разобраться в таких сложных взаимоотношениях родителей. Даже
после часов объяснений и разжёвывания тонкостей она так и не поняла, что
заставляет мать и отца жить вместе. В принципе, и понимать-то не было
необходимости. Нонна давно, без помощи матери, уяснила самое важное: всю свою
жизнь она проживёт в палате №6, если не найдёт другого пути устроить своё
будущее. Пока никаких идей в голове не возникало. Были, конечно, мысли, но не
практического характера. То есть, в голове тучным роем носились голубые мечты о
неожиданном выигрыше в миллион долларов и принцах с белыми лимузинами.
И просто не верилось, как она была близка сегодня к мечте о всемирном
признании и славе! Победа на конкурсе - первая ступенька! Пусть это всего лишь
третье место и пока в провинциальном городе, но важный шаг сделан. Мама обязана
позабыть о своих неурядицах после такой новости.
- Мам! Хватит о грустном! Мы с Робертом - призёры! Третье место, мам! -
Радостно сообщила Нонна и гордо приосанилась.

Она занималась бальными танцами с восьми лет.
Настояла именно на этом виде искусств, конечно, мать. Ну, не выбивать же
русские дроби в ансамбле под названием «Дубинушка» или вышивать крестиком в
кружке «Хозяюшка»? Только интеллигентный, элитарный и престижный вид занятий
подходит неземному образу её дочери.
Мать не испугало, что бальные танцы - дорогое удовольствие. Оплата за
обучение оказалась неимоверно высока, и отец вынужден был пойти на вторую
работу. «Хоть какой-то ощутимый вклад в общее дело!» - после каждой отцовской
зарплаты думала Нонна, семеня за матерью по московским магазинам ВТО в поисках
перьев, блёсток, страз, а также материала для костюмов. Во времена вечного
дефицита перечисленный ассортимент товаров не самой первой необходимости можно
было не только найти, применив титанические усилия и вырвав из таких же
жаждующих рук со стальной хваткой бульдога, но и отдать несколько месячных
зарплат. Потом наступал черёд напряжённой, кропотливой и почти ювелирной
работы: костюмы шились на руках, украшались, расшивались блёстками и каменьями.
Далее покупалась куча сопутствующих мелочей: специальные туфли, колготки, крем,
обеспечивающий загар без солнца...
Мода, сама по себе, вещь капризная и недолговечная. Как говорится, каждый
год издаёт последний писк и всё никак не помрёт, освободив народ, рьяно за ней
следящий, от постоянной гонки за новинками. Мама Нонны прекрасно знала, что в
бальных танцах мода пищит гораздо чаще и пронзительней, но не собиралась опускать
слишком высокую для их семьи планку: весь город должен был восхищаться тем, как
была одета её дочь, и с завистью вспоминать Нонкино дефиле до следующего
конкурса!..

Легко выбрать благородную цель, но нелегко к ней идти... Мать старалась,
шила день и ночь, проявляя чудеса изобретательности и фантазии, и считала, что
элегантней дочери нет. А Нонна, выступая в платье с отделкой из куриных перьев,
которые мать привезла из деревни, отмыла от грязи и помёта, а затем каждое
сушила феном, завивала плойкой и пришивала на ленту, страдала смертной завистью
к своим более обеспеченным сестрам по цеху, красовавшимся в перьях марабу.
Нонна знала, что их пара никогда не займёт первого места, пока у неё нет этого
великолепия. Ведь на конкурсе оценивается буквально всё: техника исполнения,
физическая подготовка, артистичность, оригинальность и красота костюма,
причёски, аксессуаров, выбор музыки и слаженность партнёров...
Кстати, о партнёре... Надо ли говорить, кто его подыскал? Мамины критерии
были, как всегда, высоки: Роберт был красив, как херувим, имел замечательную
фигуру, обладал хорошей пластикой, учился на «отлично» в школе, уважал старших
и, плюс к бальным танцам, увлекался техникой. Но мама не знала того, что было
очевидно для Нонны: он совершенно «не слышал» музыки. На красивых ушах Роберта
потоптался даже не один медведь, а целая медвежья семья с гостями из соседних
берлог. Так что... Третье место им сегодня досталось по невероятному стечению
неведомых Нонне обстоятельств. Но это всё равно являлось победой! На следующем
конкурсе их представят как призёров, что значит многое в будущей борьбе за
более высокие места.

... - Как третье место? - изумилась мать и сразу
же из головы вылетели жалобы на левый глаз, вложенные в изверга таланты, силы,
душу. - Почему третье?!!
Нонна сориентировалась мгновенно:
- Мама! Ты же знаешь, какие там люди! Пауки в банке!
- Не оправдывайся! Ты чего-то не учла, поэтому и пролетела как пробка на
Парижем! - Мать в сердцах схватилась за голову. - Ты же умная девочка! Должна
понимать... Не возражай! Ты именно такая, как я тебе говорю! Чтобы слова
«никчёмная» я больше не слышала! Кто сказал?! Правильно! Завидуют! Талант
должен быть с кулаками, чтобы пробивать себе дорогу! И если там пауки в банке,
ты станешь не просто пауком. Паучищем!!!
Нонна виновато замолчала. Пришла мысль, не пора ли пустить горькую слезу...
Но мать, утомленная предыдущими баталиями, неожиданно быстро смилостивилась:
- Ладно. Отдохни. Завтра поговорим, обсудим и учтём ошибки.
И когда дочь с явным облегчением проковыляла в свою комнату, родительница
откинулась в кресле и, закрыв глаза, прошептала:
- Господи! За что же мне такое?!
 
ianeiaДата: Вторник, 11.04.2017, 11:56 | Сообщение # 11
Посетитель
Группа: Проверенные
Сообщений: 18
Награды: 3
Статус: Offline
Читается с удовольствием! Еще!

Вторая половинка есть у мозга, жопы и таблетки. А я изначально целая (С)
 
ХаггаДата: Вторник, 11.04.2017, 14:00 | Сообщение # 12
Директор клуба
Группа: Администраторы
Сообщений: 10260
Награды: 235
Статус: Offline
Почти Василиса Премудрая.
 
Три дня  итри года царевна лицо белила,
свёклой щёки тёрла,
сажей брови рисовала да кокошник
прилаживала, а всё не шёл и не шёл добрый молодец,
только шуты да скоморохи вокруг отиралися...
 
«Как в сказке! - восторженно думала Милка. - Сижу
в офисе менеджера фешенебельного заграничного отеля!»
Приятное чувство не позволяло переносить такой важный момент неподвижно и
спокойно. Она вертелась, как юла, пытаясь разобрать отдельные слова, вылетающие
из уст важного иностранного господина, от которого зависит их дальнейшая
судьба.
«Чего-то Нонка недовольна... - беспокоилась она. - Слушает невнимательно...
Даже кулак под голову подставила...»
Милке не терпелось узнать, что же говорит генеральный менеджер, но тот
бубнил так быстро, что она не успевала применить те небольшие познания в
английском, которые почерпнула со слов Нонны ещё в поезде и старательно
записала в Ланкин блокнотик с рецептами.
«Значит так! Займусь английским сегодня же! Не отстану от Нонки! Потом
начну превращать себя в нормального человека, настоящую леди. Зарядка каждое
утро, мучное, сладкое, жареное не жрать! С первой же зарплаты накуплю нарядов!
Вернусь домой полностью преобразившаяся. Меня никто не узнает! Будут
удивляться: «Это Милка?! Нет... Это не она! Милка - толстая, прыщавая и
ушастая, а эта девушка - просто принцесса!»
Она аж мурашками покрылась, когда представила картину собственного перевоплощения
и радостно подумала, что мама всё-таки ошибалась, говоря о танцах,  как о несерьёзном увлечении. Сидела бы онасейчас здесь, если б не занятия хореографией?
***
«Я буду настоящей балериной! Мне выдадут балетки,
большущую белую пачку и накладные ресницы!» - радовалась восьмилетняя Мила,
шагая рядом со своей мамой, мамой Ланы и самой Ланой по направлению к Дворцу
Культуры «Современник». Они шли записываться в хореографическую студию при
самом знаменитом в городе танцевальном ансамбле с одноимённым названием. Весь
город знал его участников в лицо, выступления «Современника» можно было увидеть
по местному и центральному телевидению, и каждый танцор или танцовщица
полумиллионного города мечтали попасть именно туда.
Руководитель ансамбля, именитый Борис Ермолаевич Ивашов, славился своими
зажигательными постановками не только в родном городе, но и за его пределами.
«Современник» не раз выезжал с концертами в разные города и области нашей
необъятной, а также другие страны социалистического и капиталистического
лагерей радовать своим искусством почитателей русского и современного танца.
Из-за постоянных заграничных гастролей «Современника» участников и
руководителей других самодеятельных ансамблей города съедала жуткая, но благородная
зависть.
Конечно, товарищ Ивашов был обласкан судьбой не за просто так. Обладая
недюженными организаторскими способностями, огромным талантом балетмейстера и
неимоверным чутьём на исполнителей, он достигал всего сам, таранил
бюрократические дебри и, как Пётр Первый, прорубал окна в Европу. Попасть в
«Современник» означало, по крайней мере, одну заграничную поездку в год.
Большая голубая мечта советских людей под названием «Заграница» бередила умы и
сердца. Отбоя от родителей, с дальним прицелом желающих отдать своих чад в платную
хореографическую студию к Ивашовой Лидии, жене Бориса Ермолаевича, просто не
было.
Вот и родительницы Милы и Ланы решили попытать
счастья, но случилось так, что проглядели объявление о приёме в газетах и
опоздали. Поэтому решительно помаршировали на репетицию ансамбля «Современник»
в надежде, что сам Ивашов не откажется посмотреть девочек. Не ждать же целый
год до следующего набора!
За Ланку никто не волновался: это чудо с белыми кудряшками и очаровательным
личиком имела очень хорошие физические данные, благодаря посещению секции
художественной гимнастики с шести лет. А вот Милка, страстно желающая стать
балериной вместе с Ланкой, вызывала беспокойство: полноватая девчушка в очках
на торчащих строго перпендикулярно голове ушах. Если не примут, как потом
объяснять, как успокаивать?
Они поднялись на второй этаж и направились по
коридору к двери танцевального класса, как вдруг «врата в таинственный мир
искусства» неожиданно распахнулись, и оттуда важно выплыл сам товарищ Ивашов.
Когда-то, наверное, он был красавцем типа Иванов-царевичей из старинных
фильмов-сказок, поставленных прославленным мастером Александром Роу. Светлые,
вьющиеся волосы, открытая улыбка, хорошее пропорциональное телосложение. Глядя
на «царевича» сейчас, можно было понять, почему все сказки заканчиваются на
стадии «сыграли свадьбу и жили долго и счастливо». Волосёнки повыпадали, но всё
ещё кудрявились у затылка, улыбка осталась открытой, но у же не такой яркой, а
телосложение, некогда пропорциональное, портил брюшной «комок нервов». Но не
смотря на приметы уходящего времени, Ивашов, важно выходящий из танцевального
класса, выглядел по-царски: ухоженный, представительный и весь в трудах «аки
пчела».
Вот он - заветный шанс! Обе мамы сжали ручонки
своих дочерей, чтобы сделать решающий шаг, но Борис Ермолаевич, не замечая
никого вокруг, глянул на часы и, с разворота, как заправский каратист, эффектно
засандалил ногой в первую дверь справа. С диким воем и грохотом она
распахнулась, едва не слетев с петель:
- А ну, кривоссачки! Я вам, мокрощелкам, ещё и как грёбаные куранты работать
должен?! Быстро к станку! - и минут пять родительницы остолбенело, а девочки заинтересованно,
слушали великий и могучий русский язык в таких вариациях, о которых ни одна
мама, а уж тем более дочь, понятия не имела. Богатейший поток из самых глубин
кладезя народной словесности настолько ошеломил, что женщины напрочь забыли,
куда и зачем шли.
Танцовщицы прославленного коллектива организованной толпой живенько
ломанулись в класс. Ивашов же, выполнив программу-минимум по ненормативной
лексике, собрался было выполнить программу-максимум: мужская половина ансамбля
отчаянно ржала в своей раздевалке и, похоже, без пинка от «грёбаных» курантов
не собиралась к станку.
Борис Ермолаевич, деловито засучивая рукава и вытягивая из джинсов ремень,
с хищным лицом двинулся к следующей двери, но встретился взглядом со
скульптурной композицией «Дочки-матери», красиво застывшей в коридоре с
выпавшими из орбит глазами и отвалившимися ртами.
- Бог мой! - Восторженно воскликнул Ивашов и прижал ремень к сердцу. -
Какие прекрасные женщины забрели к нам на огонёк! Кто такие? Почему не знаю, не
ведаю, не видел и не слышал?
- Мы... Мы уже уходим...Милочка! Нам не сюда! - Пролепетала Любовь
Николаевна, мама Милы Федяевой, и стала медленно разворачиваться к выходу,
волоча за собой дочь, что продолжала пялиться на «царевича» из-под косо сидящих
очков.
Надежда Петровна решительно остановила подругу. Мама Ланы Беляшовой не
собиралась терять время. Она здраво рассудила, что в студии преподаёт не Ивашов,
а его жена, и когда дети дорастут до взрослого ансамбля, чтобы слушать
искромётный народный юмор, уже точно будут знать весь ругательный репертуар от
своих сверстников. Надежда Петровна давно планировала научить Лану
обстрагироваться, не слушать хамские, неприличные речи, которыми забиты все
публичные места в родной стране, и не употреблять данные выражения самой. Она
уже начала воспитательный процесс, предлагая дочери использовать вместо
нехорошего слова «дура» более подобающее и поэтическое «демон». Пока благое
начинание стопарилось из-за плохой памяти Ланы, но уже наметился явный сдвиг.
Теперь вместо простого «дура» в адрес младшей сестры Ирки звучало:
- Дура! Тьфу! Демон!
В свете такой педагогической идеи, одним источником фольклора больше, одним
меньше, было всё равно, и Надежда Петровна радостно затараторила:
- Вот! Новых балерин к вам привели! Уж возьмите, пожалуйста, Борис
Ермолаич!
Ивашов озорно подмигнул:
- Дорогие дамы! Выполняя ваши желания и капризы, Ален Делон, Жан Марэ и Луи
де Фюнес расшиблись бы в лепёшку! Для вас всё, что угодно, мои несравненные!
Сейчас Лидию к вам пришлю... - пообещал он и интеллигентно постучался к
мужчинам:
- Мальчики, не пора ли в класс?
В ответ донеслось:
- Ща докурим, Ермолаич!
- Вы ещё здесь? - подтолкнул он скульптурную группу к открытой настежь
двери. - Вот, пожалуйста, проследуйте сюда. Лидия не задержится, уверяю! Такие
прелестницы не должны ждать! Эх! Где мои семнадцать?
И как только мамы с дочками скрылись, дверь мужской раздевалки заголосила
от удара. Из всего, позднее сказанного Борисом Ермолаевичем, без ущерба для
нежных сердец можно опубликовать только несколько слов и выражений:
- Едрит вашу налево......... хореографические задроты! Я вам руководитель
или...... на заборе?! Ща я вам докурю...... в душу........! Дым заклубится........
через все......... щели! Чтоб через три секунды на станках ваши....... были
развешаны в первой позиции!!!
- Ланочка, одевай балеточку! Поправь бантик, Милочка! - Мамы переодевали
девочек, стараясь отвлечься сами и отвлечь детей от доносящихся перлов. Но
подружки, искоса поглядывали друг на друга и еле сдерживались, чтоб не
прыснуть.
- Ну, что? Будем смотреть? - Невысокая, аккуратная
женщина с большущими синими глазами оказалась женой Ивашова. Мазнув взглядом по
неказистой Милке и решив, что здесь ловить нечего, она быстро взяла в оборот
Лану. Ноги её завязывались кренделями, задирались во все стороны, а фигурка
побывала в позах «кольцо», «мостик» и «морской узел».
- Какой ужас! - Прошептала Милкина мама. Она глядела на экзекуцию,
приоткрыв один глаз. - Лучше рисование, макрамэ или игра на балалайке...
- Да брось ты, - откликнулась Надежда Петровна, - хореография выправляет
фигуру, что очень важно для девочки.
Минут через десять Ивашова заключила:
- Неплохо-неплохо! Гимнастикой занимались? - и услышав положительный ответ,
заключила:
- То-то я и гляжу: подъём кривой... Ну, ничего! Исправим! Ещё не поздно...
- Так берёте? - Улыбнулась Надежда Петровна.
- Первая репетиция завтра в 16 часов. Без опозданий!
- Ну, слава Богу... Хотя, я думаю, что игра на балалайке... - начала
говорить Надежде Петровне Любовь Николаевна, но заметив, что Ивашова собралась
уходить, резко подскочила:
- А тут ещё Милочка...
- Милочке похудеть нужно. Потом приходите. - Отрезала Лидия Ивашова.
Стоящие перед глазами картины о балетках, большущей белой пачке и накладных
ресницах стали бледнеть, тускнеть и размываться: Мила горько плакала.
Любовь Николаевна немедленно приобрела воинственный вид тореодора и, как
пуля, выскочила вслед за Ивашовой в коридор, хлопнув многострадальной дверью.
- Я без тебя сюда ходить не буду! Век свободы не видать! - Клялась Ланка. -
Она сама ничего не смыслит в танцах! Эта Ивашова просто дура! Ой! Тьфу! Демон!
- Что за выражения?! - укоризненно воскликнула мама Ланы. - И сколько раз
повторять: забудь это слово!
Лана хотела уточнить какое слово нужно забыть, но, красная, как помидор,
разгорячённая дебатами и продолжающая возмущаться, в раздевалку влетела Любовь
Николаевна:
- Макаренки!!! Неужели сразу непонятно, что так делать непедагогично?!
Любовь Николаевна заведовала детским садом и знала не понаслышке, как
обращаться с детьми. Полчаса она объясняла со всеми выкладками, экскурсами в
историю и сносками на книги по педагогике, что и как она сказала «макаренкам»,
раскладывала по пунктам основы правильного воспитания и задавала риторические
вопросы. Надежда Петровна только и успевала кивать в ответ, полностью и
безоговорочно соглашаясь. Девочки же всеми способами пытались встрять в
пламенную речь, дабы узнать главное: взяли Милку или нет? И когда задёрганная
ими Любовь Николаевна наконец крикнула:
- Да! Да! Ещё бы они не взяли!!! Отстаньте, дайте взрослым поговорить! - подружки
радостно запищали «ура» и запрыгали, держась за руки.
Счастливее этих двух девчушек в тот день, наверное, никого больше не
было... Открыт
путь к сцене, цветам и поклонникам. Они будут артистками со всеми
вытекающими приятными последствиями!!!
***
...Вспоминая тот знаменательный день, Милка стояла
у станка и делала растяжку. Положив ногу на станок, она наклонялась к ней и от
неё, прогибалась назад и думала, что в детстве всё представлялось очень красиво
и радужно. А на самом деле, прежде чем выйти на сцену в большущей белой пачке,
хлопать накладными ресницами и порхать как бабочка, нужно ежедневно, в течении
нескольких лет, пахать как лошадь.
- Милка! Милка! - услышала она зловещий шёпот и
застыла в позе собачки, которая высоко задрала лапу, пристроившись пописать
возле столба, и тут же обнаружила прямо перед собой, вожделенную кость. -
Разогнись, что ли, глухомань! Ермолаич уже минут десять ждёт!!!
Лана пыталась шептать, не разжимая губ и демонстративно отвернувшись в
противоположную от Милки сторону, дабы не было видно, кто же нарушает так
внезапно, в аккурат после гневного рыка товарища Ивашова, установившуюся
тишину. Ермолаич уже дымился и весь его вид говорил, что скоро произойдёт взрыв
эмоций и некоторым не повезёт. Милка же завязывалась узлом, выполняя у станка
растяжку, и не замечала, что весь ансамбль давно стоит по струнке в ожидании
речи руководителя.
Борис Ермолаевич, как балетмейстер-постановщик,
органически не переваривал в своей работе два пункта.
Пункт первый. Если он занимался постановкой нового шедевра, весь коллектив,
состоящий из восьмидесяти человек, был обязан вникать в процесс и полностью
растворяться в творческой работе вместе со своим руководителем. Ивашов думает
куда и какой вставить пирует? Ансамбль изображает коллективные усилия мысли в
том же направлении. К шефу пришло вдохновение и он рьяно ставит хореографию
такт за тактом? Восемьдесят танцоров, радостные и гордые за балетмейстера, с
жаром учат всё, что он показывает, даже если новый шедевр является сольным
танцем, и большинство никогда не будет исполнять его ни на сцене, ни на
репетиции.
Пункт второй. Ивашов был большим любителем красивого. Творческий человек и
этим всё сказано. Женская половина боялась прибавить лишний килограмм, а
мужская - полысеть или выбить зуб.
Стоя в раскоряку, наклонившись к опорной ноге и
обозревая зал в перевёрнутом виде промежь ног, Милка набрела взглядом на
разъярённого Ермолаича и поняла, что
влетела сегодня по всем перечисленным пунктам.
- Эй, ты! Сама здесь, а жопа в Америке!
«Началось!» - с ужасом подумала она.
В глубоком детстве Милка заболела странной
болезнью, названия которой не помнила, да и не хотела помнить. Врачи щедро
вкалывали бесчисленное множество уколов, почти добившись полного атрофирования
пятой Милкиной точки. Вылечить-то её вылечили, но побочный эффект в виде лишних
килограммов остался. Сей перевес в нормальной жизни не был заметен, но в
хореографии, где все танцовщицы словно зубочистки, Мила явно выделялась.
Светила медицинской науки советовали подождать до конца пубертатного периода:
мол, когда в организме установится нормальный гормональный фон, тогда и будешь
ты, Людмила, как спирохета, если уж тебе так хочется... Но по сугубо Милкиному
мнению, этот самый пубертат сильно запаздывал со своим окончанием, а вот Ивашов,
вальяжно вышагивая, неотвратимо приближался...
- Я вот о чём кумекаю... Пора тебе, дорогая моя
Федюнина, на диету сесть. А то уже и на ушах жир образовался... Вишь, как
топорщатся...
Милка наконец разогнулась и, опустив очи долу, затравленно молчала. «На все
больные точки надавил, гад... И Андрей, как на зло, после болезни первый день
заявился. Сейчас наслушается и вообще никогда внимания не обратит!» -
сдерживала она выступающие слёзы.
- Внимание, моя золотая Федюшкина! Диктую рецепт диеты собственного
изобретения: килограмм кислых яблок, бутылка кефира и пачка пургена в день!
Запоминай, а лучше - запиши. Эксклюзивно, только тебе секрет выдаю. Потом не
только жопа в родные пенаты вернётся, но и уши череп полюбят.
Народ похихикивал, закрывая рты руками.
- И ещё, разлюбезная моя Федюкова, так как сейчас зима и во дворе
«Современника» добрые люди залили горку для детей, я настоятельно тебе
предписываю скатываться с неё ежедневно не менее пятидесяти раз. Только там вся
мелюзга на подстилках, да дощечках, а ты давай без этих излишеств. Самоделкин!
- Обратился он к танцору, по стечению обстоятельств работающему на
домостроительном комбинате. - Два грузовика щебёнки с тебя! Вывалишь на горку,
чтоб у Федунковой стёс был!
Народ перестал зажимать рты руками и ржал в открытую, а Ивашов, как
говорится, «вошёл в раж»:
- Растяжку будешь делать во время классического урока, а не когда я ставлю
сюиту ко Дню города!!! С Володьки Балабанова пример берёшь?
Володя Балабанов давно и прочно занимал высокий
пьедестал главной звезды «Современника». Непревзойдённый рост под два с
половиной метра, за который он приобрёл прозвище «Удав», ноги от ушей и
офигительная стать делали своё дело: на сцене Володя просто стоял. Этой
демонстрации красоты было более, чем достаточно. Борис Ермолаевич, как истинный
эстет, обожал Балабанова и позволял ему многое, чего бы никогда не позволил
никому другому, оправдывая крылатую фразу из уст Раневской: «Красота - это
страшная сила!».
У доброго молодца Володи имелось маниакальное хобби. Он мог уже завязывать
свои длинные от ушей ноги за этими самыми ушами, достать усами до задницы,
свернуться в пять колец, подтверждая своё прозвище, но не успокаивался. Имея
законное место в дальнем правом углу зала, там, где обрывалась стальная, полая
труба, именуемая станком, Володя клал свою длиннющую лапу на тот станок и делал
любимую растяжку: ехал с ногой до упора в широкий шпагат, а потом производил
обратный процесс, собирая конечности вместе. И так сотни раз, меняя ноги, все
три часа, пока длится репетиция.
- Пример с Удава берёшь? - Продолжал Ермолаич, кинув взор в правый угол
зала: Володя, с некоторой меланхолией, исправно отдавался своей страсти и
елозил по станку туда-сюда, туда-сюда.
- Удав! Володенька! - переметнулся на Балабанова Ивашов. - Сколько можно
насиловать станок?! Ты загляни в трубу! Там же твоих детей миллионы! Я их писк
отсюда слышу!
Ансамбль грохнул и повис на станках, где пищали Балабановские дети, а сам
Володя улыбнулся в свои усы и распластался перед зеркалом в идеальном
поперечном шпагате, придирчиво выискивая в собственном отражении только одному
ему видимые недочёты. Ивашов аж сплюнул:
- Колокольчики не прищеми, гуттаперчивый!
«Он явно не своём месте.» - подумала Милка, уже
давно забыв про свой позор: «Вместо постановок хореографических композиций и
сюит «Родная моя Родина!», «Этот день Победы!» или «Слава КПСС!», ему бы на
эстраду податься.» - мысленно хихикнула она и, глянув украдкой на смеющегося
Андрея, ещё раз уверилась, что он сногсшибательно красив. Здесь она была
полностью на стороне эстета Ивашова. Не обладая выдающейся красотой, она любила
её в других, старалась находиться поближе к прекрасному и подбирать
соответствующее окружение. Зная, что сама полноватая, с проблемной кожей,
реденькими волосиками, в противных очках и, что самое болезненное, торчащими,
как у Чебурашки, ушами, ей импонировало, что все её друзья и подруги -
прекрасные «эльфы» и «дюймовочки».
В отношении противоположного пола Мила болела суждением «Пусть я
хорошенькая и только, зато этот Аполлон выбрал именно меня!» и уже не раз
разбила своё сердце, столкнувшись с ледяным высокомерием красавцев. Но, как
истинный камикадзе от любви, она снова и снова находила неприступную стену,
чтобы в очередной раз с разбегу втемяшиться туда лбом.
В данный момент она была увлечена Андреем, высоким блондином с голубыми
глазами, и уже месяц не могла обратить его внимание на свою скромную персону
или хотя бы создать ситуацию для беседы наедине. Сегодня, конечно, он обратил
внимание, но в каком свете её выставил товарищ Ивашов! Невыгодном, надо
признать... «Может быть, удастся обернуть всё в свою пользу? Как завещал мистер
Карнеги: сделай из лимона лимонад?» - Милкин мозг усиленно генерировал идею...
Репетиция закончилась. Танцоры сделали прощальный
поклон и, ещё смеясь, уходили в раздевалки. Ланка, как всегда, торопилась и
просила Милку собираться быстрее. Мрачная атмосфера тёмных улиц, кишащих
подозрительными личностями, вселяла ужас и заставляла Лану чуть ли не лететь по
направлению к спасительному родному дому, сокращая путь балетными прыжками
через кусты и заборы. Но сегодня подруга-Мила нарочно переодевалась вяло,
делала вид, что устала, должна отсидеться, подышать, а потом, скривив
страдальческую мину, ушла в туалет. Прокуковав там пятнадцать минут, она
обнаружила, что раздевалка пуста. «Наконец-то!» - с облегчением вздохнула Милка
и уселась у окошка.
Стоял тихий зимний вечер. Он навевал грустное настроение, и Милкин
генератор, поддаваясь меланхолии, выдавал бредовые идеи, более подходящие для
несбыточных мечтаний, чем для активных действий в реальности.
- Снег лежит в сугробах.
   Засилье мерзлоты.
   Ты меня не любишь,
   Я зарэжу ты.
Тихо прошептала Милка, хихикнула и приняла пока единственно верное решение:
дождаться выхода мужчин, которые, как было заведено, ещё с полчаса будут
трепаться о том или о сём и курить после напряжённого трудового дня. Она тоже
вытащила заначку «Космоса» (Знала бы мама-воспитатель!) и поднесла огонёк
зажигалки к сигарете, но прикуривать передумала: её генератор наконец-то
разродился.
Дав предстоящей операции кодовое название «Дымовая
завеса», Мила занялась подготовкой: расчесала волосы, намазала губы супермодной
в этом году перламутровой розовой помадой и, встав перед зеркалом,
прорепетировала:
- Будьте добры! Спички дайте, пожалуйста!
 «Нет... Так не пойдёт! Прошу спичеккак пионер-герой. Надо с сексуальным налётом попробовать. Я же дама! Пусть меня
обслужат, как леди, огонёк поднесут...»
Она изобразила подсмотренную когда-то в журнале мод позу модели образца
пятидесятых с отведённой в сторону рукой. В руку поместила сигарету, томно полуприкрыла глаза и выпятила губки.
- Мужчины! Дайте даме прикурить! - Выпустила воображаемый дым Милка,
загадочно, почти как Джоконда, улыбнулась своему отражению и промурлыкала:
- Благодарю...
«Н-да... Осталось сказать в конце «Данке шон, дас ист фантастиш». Надо
по-дружески... Как свой парень... Свой в доску!»
- Мужики! Огонька не найдётся? - В очередной раз сказала она зеркалу,
выждала паузу (это кто-нибудь подходит, лучше бы Андрей, конечно), поднесла
сигарету ко рту (этот кто-то, лучше бы Андрей, щёлкает зажигалкой), смачно
«затянулась» и поблагодарила:
- Спасибочки!
«Да! Точно так! Ну, ни пуха мне, ни пера!»
Робко постучав в дверь мужской раздевалки, Милка
втянула живот, выпятила грудь, ещё раз поправила волосы (Проклятые уши!) и
приоткрыла рот. Она читала в женском журнале, что сжатые губы говорят о
стеснении, замкнутости или даже скрытой злобе их обладательницы, а вот
приоткрытые - это женственно и сексуально... Как бутон розы, к которому хочется
приблизиться и втянуть необычный сладкий аромат прекрасного...
- Это ещё что за ..... твою мать? - Дверь резко распахнулась, выпуская
дымовую завесу мужской раздевалки, где в клубах хорошо угадывалась засада в
лице вездесущего товарища Ивашова. - Ах! Это наша Федюкина заблудилась! Ты чего
челюстью об пол стучишь? - спрашивал он.
Из Милкиной головы, генератора идей, разом вылетели все «домашние»
заготовки, а также способность соображать в целом. Милка впала в кому,
олицетворяла собой соляной столп и играла финальную сцену гоголевского
«Ревизора».
- Защёлкни хлеборезку и говори, чего надо, - скомандовал Ермолаич.
Она послушно клацнула зубами и с глупой улыбкой вынула из-за спины руку с
сигаретой. Ермолаич порылся в карманах, достал зажигалку, поднёс огонёк Милке
под нос, и та расстерялась окончательно: перепутала концы сигареты, сунув в
пламя зажигалки фильтр.
- Дорогая моя Федунищева! Опять же, эксклюзивно, только тебе выдаю секрет:
курить лучше таким способом, - переворачивая сигарету и вставляя её в Милкин
рот под громогласный хохот мужиков, наставлял Ермолаич. - Если будешь курить
так, как я тебе говорю, то значительно сократишь число вызовов противопожарной
бригады и умрёшь здоровой и красивой.
Выслушав полезные советы, так и не прикурив, Милка поплелась на выход, словно
зомби, совершенно не удостоив джентльмена Ивашова простой благодарности, а
также забыв про вещи, оставшиеся в раздевалке.
«Довыпендривалась, чучело! - корила она себя. - Губищи намазюкала, уши чуть
ли не «Моментом» к башке приклеила, варежку раззявила... Красавица, блин!
Теперь все подумают, что я ещё и курить не умею...»
Уныло доковыляв до больших входных дверей Дворца Культуры, она вдруг
почувствовала, что кто-то взял её под локоть:
- Мил! Ты же вещи в раздевалке оставила! Хорошо, что мужики всегда
проверяют перед уходом, а то пиши-пропало! - Андрей протягивал ей забытую
сумку. - Ты сегодня плохо себя чувствуешь? Может проводить?
Принц из заветных мечтаний участливо заглядывал в глаза и открывал перед
ней тяжеленную дверь.
«Не может быть! Не-мо-жет!!! Это - галлюцинации... Мне всё чудится...» -
замелькали предательские мысли, но Милка храбро понадеялась, что пока не сошла
с ума и, боясь спугнуть долгожданную удачу, закивала головой, как китайский
болванчик.
 
ХаггаДата: Четверг, 13.04.2017, 14:29 | Сообщение # 13
Директор клуба
Группа: Администраторы
Сообщений: 10260
Награды: 235
Статус: Offline
Сказка о голубой мечте.

Вдруг узрели царевны голубую птицу счастья,
парящую в небесах. Стали они подзывать её,
улюлюкать и посвистывать.
Спустилась к ним птица счастья, дала в подарок по перу
и улетела, кудахтая...

Солнечный диск раскалился добела и даже сквозь
тонированные стёкла офиса генерального менеджера отеля «Солнечный берег» на
него было больно смотреть. Обесцвеченное снопом яркого света, кипельно-белое
небо пробретало нежную голубизну только у линии горизонта и плавно стекало в
васильковое море.
Море... Для людей, всю свою жизнь проживших вдали от него, постоянно
движущаяся толща воды внушает непонятное благоговение и, поистине, неземное
притяжение. Попробовав однажды, вы с тоской будете вспоминать, как ласковые
волны обволакивают со всех сторон, нежно обнимают, качают и убаюкивают,
возвращаться снова и снова к мечтам о чувстве неги и блаженства, которое
когда-то испытали... Вы побывали в раю... В раю на грешной земле...
Лана представила себя в этом раю так явно, что
мурашки удовольствия пробежали по всему телу. Она невольно поёжилась и глубоко,
с сожалением вздохнула: на пути в рай полно препятствий, через тернии к
звёздам, без труда не выловишь и рыбку из пруда и так далее...
Встреча на официальном уровне затягивалась. Нонна
слушала генерального менеджера, изображала деловую женщину, крутя в руке ручку
с листочком. Мила, как могла, вникала в беседу, хлопала большущими ресницами и
пыталась уяснить хотя бы суть по интонациям в разговоре, вытягивая шею и морща
лобик. Иринка, прикрыв глаза ладонью, наглым образом дремала в кресле, а Лана,
заняв позицию у окна с видом на море, мечтала, мечтала и мечтала...

Всей душой она уже лежала в шезлонге на пляже, кушала манго и бананы,
доставая их из плетёной корзины, стоящей на столике рядом. Желудок,
проникнувшись вкусной картинкой, неожиданно громко выдал продолжительную
музыкальную фразу из произведений великого Шнитке, и Ланка, пытаясь заглушить
концерт живота, наигранно закашлялась. В голове же, тяжёлой и гудящей после
вчерашней дани традициям, всплыл закономерный вопрос: «Если не считать
выкушанного спирта и растерзанной на четверых палки копчёной колбасы, когда мы
ели по-человечески последний раз?» По всем подсчётам выходило, что давно.

После нескольких месяцев подготовки к отъезду и
постепенно умирающей надежды на благополучный исход задуманного предприятия
они, наконец, получили на руки необходимые бумажки: справки, приглашения в
Египет, въездные визы и трёхмесячный рабочий контракт. И даже тогда, стоя на
перроне железнодорожного вокзала, слушая объявление диктора, что поезд
отправится через пять минут, прощаясь с родителями, друзьями и подругами, им
казалось, что стрелки больших вокзальных часов играют в детскую игру «Замри!», и
не верилось, что цель почти достигнута. Долгожданная, невероятная и желанная
мечта маячила совсем рядом, рукой подать, спускалась с облаков и витала так
близко к земле, что не терпелось запрыгнуть в вагон и помчаться ей навстречу.
Какая еда? Кто о ней вспоминал?! Они питались духом победы, счастья,
долгожданной удачи и заслуженной эйфории.

Четыре «сопливых кривоссачки», как называл их потом уважаемый наставник Ивашов,
сделали это без всемогущего руководителя «Современника», где были «прописаны»
Ирина, Мила и Лана, без Нонкиного шефа, балетмейстера ансамбля «Созвездие», без
всяких прожжённых импрессарио, наглых менеджеров каких-то арт-контор,
отпочковавшихся от Министерства Культуры, Москонцерта и даже Госцирка в то
непростое смутное время под названием «Перестройка».
Когда в Ланкину голову забегала мысль о том, что четыре «сопливых
кривоссачки» добились всего сами, она суеверно гнала её прочь: «Нет! Это не
я!», но оглядываясь вокруг, ясно видела ультрамариновое море, яркое, слепящее
глаза солнце, белый, как сахар, песок, величественные пальмы у огромного
голубого бассейна с водопадом, статуи и витражи египетского отеля-дворца, и
сердечко её робко сжималось от всеохватывающей радости и желания поскорей
почувствовать себя восточной принцессой.

Ей вспомнилась школа, где учились обе подруги.
Учились довольно посредственно и воспринимали «самое лучшее в мире
образование», как вынужденную обязанность, от которой не убежать и не скрыться.
Казалось странным, что такая удача и безмерное счастье выпало именно им. Ведь
даже в их классе было много достойных и целеустремлённых мальчиков и девочек,
желающих чего-то добиться, доказать, занять, быть или казаться, а они с Милкой
никогда не стремились к заоблачным высотам, а если честно, вообще ни к чему не
стремились. Жизнь текла своим чередом, и она их устраивала.
И вот однажды их час пробил. Пробил неожиданно, когда оттарабанившая
восьмилетку в прошлом году и только что вернувшаяся из Египта странная девица
Нонна, которую они знали визуально и никогда тесно не общались, заговорила про
работу за границей. Они даже не подумали «Почему именно мы?», «Что для этого
нужно?», «Мы сможем?» и браво ответили «Да!!!». От таких предложений в то время
не отказывались. Единственное, что пришло в головы обеих: «Недосягаемая,
трудноуловимая, эфимерная, голубая мечта, которая, скорей всего, никогда не
сбудется...», но они суеверно прогнали пессимистичную мысль вон.

Проболтали втроём весь вечер. Составляли планы,
распределяли обязанности и обсуждали проблемы, которые должны решить в
ближайшее время. Основной была необходимость найти четвёртого члена команды.
Милка и Ланка разом подумали об одной и той же кандидатуре:
- Иринка Кущина!!! - синхронно крикнули они друг другу в лицо и быстро
составили план разговора, который решили осуществить на этой же неделе.
Момент был, как нельзя более, подходящий. Один из танцоров «Современника»
недавно женился и все были приглашены на маленький сабантуйчик. Как всегда,
мужики брали на себя обеспечение выпивкой, а девушки - закуской. Мила и Лана,
нарезая нехитрый салатик, были сердечно благодарны так своевременно женившемуся
белобрысому Серёжке, по прозвищу «Седой», давшего им возможность «завербовать»
Иринку в непринуждённой обстановке.

Кущина Ирина, кудрявая, зеленоглазая шатенка,
находилась в зените скандальной славы. Год назад, она буквально сбежала в тот
же Египет с шоу-группой конкурирующего с «Современником» ансамбля «Русские
кренделя», чтобы зарабатывать не советские красивые рубли, а американские,
«противные» доллары. Ивашов был не просто в гневе, в ярости. До этой Иринкиной
эскапады были другие танцоры и танцовщицы, покидавшие его ансамбль: кто с
вынужденно-милостивого согласия шефа переходил в профессиональные коллективы,
кто просто заканчивал свой путь в искусстве и уходил с головой и балетными
ногами в семью, некоторых Ивашов выгонял сам, в силу творческого склада
характера с большой помпой и оглушительным треском, но тот случай перешёл все
границы. Борис Ермолаевич несколько месяцев не уставал поминать Кущину недобрым
огнемётным словом и доказывать остальным членам коллектива, что они намного
счастливее этой «брызгоструйки с греческим профилем». «Меркантильная
мокрощелка» сейчас в каком-нибудь гареме стоит в очереди на доступ к телу
султана, а вы - танцовщики прославленного «Современника», артисты, несущие
доброе и вечное искусство в массы!..

Шёл 1992 год. Каждый был по своему «благодарен»
Михаилу Сергеевичу за неожиданно грянувшие реформы и за их грандиозные
последствия, за неуёмный «плюрализьм», непонятный консенсус, «сухой закон» и
карточную «диету». Поговаривали, что Соединённые Штаты, отчаявшись победить в
борьбе за мировое господство, поставили на кон свою последнюю козырную карту:
ЦРУ, договорившись с английской разведкой, забросило в Союз страшного и
ужасного, законспирированного под кличкой «Меченый», агента 007. Старина Джеймс
никогда не подводил начальство и миссия успешно приближалась к выполнению
поставленной задачи, то есть разрушению «колосса на глиняных ногах» изнутри.
Граждане «колосса», предусмотрительно втянутые в соцсоревнование по кооперации,
индивидуализации трудовой деятельности и несоразмерной болтологии, терпеливо
ждали процветания, обещанного, как следствие реформ. Семьдесят лет вся страна,
голодая, но гордо подняв голову, шагала к светлому будущему при коммунизме, а
теперь, резко развернув оглобли, голодая пуще прежнего, двинулась в
диаметрально противоположном направлении к упорно ускользающему из вида,
«загнивающему» капитализму, не видя дороги и блуждая в потёмках дебитов и
кредитов.

Всё было бы хорошо и очень привычно, русские любят страдать и настолько
терпеливы, что нередко кариес переходит в гангрену, но вот великоросская
гордость быстро сдавала позиции. В рамках провинциального «Современника», как
ни старался Ивашов, Иринка слыла передовым героем-революционером. Все, как
один, желали себе такой же судьбы и мечтали нести доброе и вечное искусство в
массы за определённое количество зелёных бумажек с горячо любимым президентом
Франклином в любом другом месте нашей планеты, хоть на экзотическом Берегу
Слоновой Кости, но только не в великой державе под названием Советский Союз.
Каково же было удивление, когда Ирина, вернувшись
через три месяца в родные пенаты, не поехала в тот денежный край снова: её
группа отправилась в Каир, заменив Иринку на кого-то другого. Мужская половина
«Современника» была уверена, что данный пердюмонокль случился потому, что Ирина
не «дала» Роме, Роману Вячеславовичу, руководителю «Кренделей», а женская -
судачила о грустной романтической истории, где была замешана великая, но
несчастная любовь.

Через некоторое время разговоры поутихли, чтобы в один прекрасный день
разгореться с новой силой.
Ивашов не был бы Ивашовым, если бы не сумел
«перестроиться» и достать заграничный рабочий контракт. «Современник»
возликовал, воспрял духом, стал лихорадочно готовиться к поездке в
коммунистический Китай и уже забыл о героине всех толков-кривотолков, как
именно в тот момент и состоялось возвращение блудной Кущиной.
Она появилась в коридоре, гордо вышагивая, как по подиуму. На Иринке
красовались добротные, качественные вещи, явно не производства местных
кооперативов и не товар челноков с Центрального вещевого рынка. Женская
половина распознала это сразу, так как все могли одеваться только на базаре, а
немыслимую красоту наблюдали в пионере заграничных журналов мод «Бурда Моден»,
что сметался с прилавков в мгновения ока редкими счастливицами. Те, кто не
успел, перефотографировали каждый новый номер и умилялись ярким нарядам из
воздушных шелков, золотой парчи, прозрачного шифона, ломали головы, что такое
авокадо и анчоусы, прочитав в отделе рецептов про модные диеты, и завидовали
моделям, плавающим в ароматических ваннах с добавлением лепестков роз. «Вы всё
это можете! Вы этого достойны!» - кричали с каждой страницы, но не объясняли,
как выкроить из семейного бюджета лишний рубль на парчу, если макароны и хлеб
выдаются по карточкам, а законной зарплаты не видно месяцами...

Узрев свою бывшую, мило преобразившуюся товарку, одна половина ансамбля
затаилась в преддверии бури, а вторая приготовилась к развлекательному шоу. Но Ивашов...
Ох, уж этот Ивашов! Опять всех удивил: поговорив с Ириной в своём кабинете при
закрытых дверях минут десять, он торжественно объявил, что она вновь допущена
сеять доброе и вечное и, плюс к тому, как начинающий и перспективный хореограф
с опытом работы в другой стране, поставит несколько танцев для программы,
которую «Современник» повезёт в Китай.
М-да... Этот случай был моментально вписан большими буквами в раздел
«Очевидное-невероятное» богатой истории ансамбля и вызвал временное пребывание
участников коллектива в прострации. В конце концов, некоторые решили, что Ивашову
и Кущиной хватило десяти минут при закрытых дверях на всё, а другие, наблюдая
такой неожиданный консенсус, списали произошедшее на благотворное влияние
перестройки.
До этих ошеломляющих событий Ирина ничем не
выделялась из коллектива. Изредка Ермолаич ставил на неё сольные номера,
доверил съездить на гастроли в Румынию, потом включил в списки на Мальту, но
она неожиданно отказалась. Настоящую причину Ирина объяснила только подруге
Лёле, танцевавшей в том же «Современнике», но раз за разом «пролетавшей» мимо
заграничных поездок:
- В Румынию кто поехал? Двенадцать «неприкасаемых», кто в коллективе сто
лет отпахал, а из новичков - чумная Зина да я... Цвет нашей женской половины в
чётном числе, следовательно шесть двухместных номеров, а солистки Зины, как
соседки, мне на всю жизнь хватило! Эти, которые из букета нарциссов, сквозь
тебя смотрят, а Зинуля - девушка с большими странностями.
- Согласна насчёт Зины. То, что её Ермолаич вечно в пример ставит на
лекциях о важности сценической улыбки, уже говорит о многом... - Поддакивала ей
подруга с прекрасной русской фамилией Ракова. Тыничкин упорно называл её
Сракова в минуты удовлетворения исполнением того или иного шедевра и, если Оля
танцевала не в полную силу, без огонька и сценической улыбки,
«студебейкером-бомбометателем».
- То, что её тридцать два, а может и больше с окраин города видно, это
пол-беды... Тут не только физические причины. У неё, оказывается, мама умерла
два года назад... Я всё понимаю: большое горе со всеми вытекающими... Но когда
ежевечерне в номере гостиницы Зина становится на колени перед её фотокарточкой
и начинает громко, с выражением докладывать, как был прожит день, что она
думала и к каким выводам пришла, это уже слишком!!! Тем более, что выводы по
поводу прожитых дней у неё тоже странные...
- Она перед фоткой стихи не читала случаем? - Поинтересовалась Лёлька. - А
то мужики говорили, что Зина им свои опусы посвящает. Напишет, например,
Балабанову:
Коломенская верста,
Одна ты такая из ста... – и бумажку со стихом в сумку подбросит...
- Стихи нет, но песни пела...  – рассмеяласьИрина и тут же опять вспыхнула:
- Задолбала меня эта Образцова! Я и сама обожаю в душе песни орать, а
Зинуля, как оказалось, несколько лет успешно запевала в народном хоре «Эх,
дубинушка, ухнем!». Теперь представь... Залезаю я под приятные, горячие,
водяные струйки, блаженствую, настроение поднимается, выходит из берегов и вот
он - рубеж «Щас спою!»... Я вздыхаю полной грудью и с чувством вывожу: «Из-за
о-о-острова на стре-е-ежень...» и далее «Выплыва-а-а-а...», как слышу, что Зина
интеллигентно крушит дверь в ванную. Ты, говорит, «а» не так тянешь, надо губы
сложить в «о», а тянуть «а». Я ей в ответ: «Спасибо, что вы вовремя вмешались!»
и дальше по своему репертуару. Так эта зараза под дверью стоит и на каждое моё
«а» комментарии вставляет! И так две недели... Я уже и петь перестала, так
Зинуля сама начала предлагать спеть на два голоса «Ой, то не вечер, то не
вечер». Ей-Богу, была мысль убить её об стену...

После одиночества в поездке по Румынии, Иринке не
хотелось оказаться в таком положении ещё раз. Первый выезд за границу был
омрачён тем, что она только что перешла во взрослый ансамбль, где действовали
свои негласные правила, где никого ещё не знала, где не успела ни с кем
подружиться... Когда замаячила поездка на Мальту, подружки уже были, но после оглашения
списков достойных высокой чести развлекать островитян, Ирина поняла, что опять
не повезло: её имя было, а вот подружек - нет... Она промямлила Ермолаичу
что-то про внезапную болезнь всех родственников и невозможности лишить их такой
расчудесной сиделки в виде самой себя. Коллектив дружно повертел пальцем у
виска, а Ивашов взял кого-то другого, тем более, что недостатка в желающих не
наблюдалось.
Потом Иринке всё же довелось поехать в Италию, да ещё и с подругами. И вот
оттуда даже возвращаться не хотелось...

Танцуя на итальянских сценах, сидя в ресторане или
рассматривая окрестности, мелькающие за окном их автобуса, она задумывалась о том,
что здесь, в этой чужой стране, в чужом мире ей намного уютнее и комфортнее,
чем в родной России. Импонировала забота официантов и персонала гостиниц, где
бы они не останавливались. Восхищала чистота улиц и яркость красок в городах и
городишках, ни в коей мере не сравнимая с серостью советских городов.
Завораживало море, которое они видели несколько раз, проезжая по серпантину
хорошо содержащихся дорог без ухабов и рытвин.
Они однажды даже искупались. Правда, шёл дождь, но сорок безумцев из
далёкой России всё равно полезли прыгать на волнах, чем удивили местных
обывателей и дали пищу для размышлений на целый год вперёд.
Ей нравилась благожелательность людей, обыкновенных прохожих. Они
улыбались... Иринка не заметила ни одного лица, на котором бы читалась
вселенская печаль, озабоченность завтрашним днём, раздражение и
неудовлетворение своей жизнью. Казалось, что она пребывает в волшебной неземной
стране, где всегда есть радость, веселье и счастье...

...Уперевшись лбом в оконное стекло поезда,
прибывающего на первый путь родного вокзала, она чуть не плакала. В реальности,
неумолимо надвигающейся вместе с перроном, не ожидалось ничего интересного,
волнующего и сверхординарного... Надо поступить в училище культуры и искусств,
экзамены в институт культуры (Сколько мечт было связано с поступлением туда!)
она сознательно послала на... из-за сказочной страны Италии, хотя документы
подала и даже усиленно готовилась. Директриса школы пыталась наставить Иринку
на путь истинный, говоря, что образование намного важнее танцулек, пусть даже и
в Италии, но Иринка ясно понимала, что институт незыблемо простоит ещё год, а
вот поездка, возможность побывать там, где никогда не была, вряд ли
представится ещё раз.
Всё же она ловила себя на мысли: «Лучше бы не ездила, не видела и не
прочувствовала, что можно жить по-другому! Избежала бы столько проблем и
душевных терзаний...» Понимание того, что всё, что было её жизнью здесь, уже не
так привлекательно и все перспективы не так желанны, как раньше, не прибавляло
оптимизма и не поднимало настроения при возвращении в родной город.
Иринка увидела маму, выискивающую в бесконечной
веренице окон её, любимую... Как же она соскучилась по своим! Мама! Мама! Я
здесь!..

Поезд плавно катился... Мама изчезла из рамки вагонного окна, уступив место
чужим лицам, чужим машущим рукам и чужим мелькающим силуэтам...
Глаза встретились с глазами Виталика, державшего в
руках дежурный букетик из
трёх роз. Сразу почему-то вспомнилось, как он нёс её на руках до дома,
когда натёрла ноги новыми туфлями на выпускном вечере, как бегал на переменах
за мороженым и как они дрались, подкладывали друг другу кнопки и мазали стулья
клеем до того, как стали встречаться... Оконная рама, калейдоскоп плывущих
картин, неумолимо двигалась, оставляя за кадром уже прошлое...
Ей не нужны «виталики» с чахлыми, грустными цветами. Глядя на них, в уме
всплывали ассоциации с угрюмой и серой атмосферой...
Решение или страстное желание смутно
вырисовывалось ещё в Италии и окончательно оформилось в ту самую минуту, когда
увидела медленно надвигающийся перрон, привычное, серое здание вокзала, маму,
которая не видела сказки наяву и паренька с убогими розами.
«Я хочу выходить на улицу и улыбаться. Просто лыбиться от того, что я живу,
и чтобы люди не думали, что я недоразвитая и так же радостно улыбались мне в
ответ. Чтобы меня любили и уважали только за то, что я такая, со своими
слабостями и причудами. Чтобы не орали в общественном транспорте: «Подвинься,
чай не сахарная!», потому что я сахарная и есть! Здесь всё тебя душит, пригибает
к земле, показывая, что именно там твоё место. Но кто сказал, что я родилась
ползать, а не летать? Что через год-два я выйду замуж, приобретя какого-нибудь
«виталика» в качестве мужа, как все, не выделяясь, рожу ребёнка, выучусь на
какого-нибудь педагога и буду работать, как лошадь, чтобы было всё, как у
людей? Засасывающее, пресное болото... Полное лягушек с большими грустными
глазами...»

Как же хотелось сбросить лягушачью кожу, взмахом рукава решать проблемы,
творить чудеса и достоверно знать, что царевич уже скачет на вороном коне, обнажая
меч, готовый защищать свою принцессу...
«Не хочу быть тёлкой, тёткой, бабой... Передовиком производства,
победителем соцсоревнования, матерью-героиней... Почему нельзя быть просто
женщиной?»
Воображение рисовало прекрасное будущее, где есть место только
очаровательным в своей слабости женщинам, которым не нужно входить в горящие
избы и останавливать своих коней-мужей на скаку в какой-нибудь шинок. Женщинам,
гордо перекидывающим через плечо дамскую сумочку, а не сгибающимся под тяжестью
авосек, загнанно спешащим после работы домой, чтобы накормить мужей, которые
тоже вернулись с трудового фронта и, лежа на диване, листают журнал или газету.
Женщинам, пользующимся хорошей косметикой, одевающимся как им нравится, а не
вынужденным ковыряться намотанной на спичку ваткой в остатках губной помады и
выкраивать себе выходной наряд из бабушкиных платьев.
«Рождённые ползать! Освободите взлётную полосу!» - решительно сказала про
себя Иринка и схватилась за ручку чемодана. Поезд прибыл на первый путь...

Она ещё не знала, как исполнять своё желание, но
на задворках сознания росла уверенность, крепло убеждение: жить здесь и так она
не будет. Обязательно что-нибудь случится, появится шанс, мелькнёт возможность
и лягушка станет принцессой. Пусть только в своём, маленьком королевстве, но
это будет её собственное, такое, какое захочет.
...После Италии жизнь потекла ровно, скучно, без
всплесков и эксцессов, кроме, пожалуй, некоторых случаев, когда Ермолаич
устраивал доморощенные версии телепрограммы «Вокруг смеха», поддевая Иринку за
выдающийся греческий профиль и настойчиво предлагая поработать флюгером.
Носик, действительно, был немаленьким, с аристократической горбинкой, но
длинные, густые, вьющиеся волосы, обрамлявшие лицо, отвлекали взгляд. Настоящей
бедой была сложившаяся балетная традиция, когда волосы убирались в высокий
пучок и вся голова лакировалась во избежание лохматости. Лишаясь своей красоты
всякий раз, приходя на репетицию или концерт, она глядела в зеркало и видела на
лице только пресловутый нос, предмет насмешек.

Родилась Ирина с маленьким, прямым, может немного длинным, носиком. Где-то
лет в пять, катаясь с горки, Ируська вылетела с санок прямо в сугроб, который
оказался не сугробом, а горой льда. Бедная девчушка влепилась в твёрдый, как
камень, лёд самой выдающейся частью лица. Она не поняла тогда, сломала ли свой
носопырник или просто сильно ушибла, но через некоторое время появилась
горбинка.
Потом подружки соревновались, кто, раскачавшись на качелях, прыгнет дальше
всех. Ируська раскачалась, прыгнула и обернулась посмотреть, как далеко. В тот
самый момент коварные качели исполнили неожиданное «Хрясть!» и припечатали
многострадальный нос во второй раз. Родителям Ирина не жаловалась и те
удивлялись: «Надо же! И у отца, и у матери такие же носы! Только мы их переломали
в детстве, а у дочки само растёт! Интересные гены...»
Когда дочурка была уже в классе седьмом, работа над своим внешним обликом завершилась.
Иринка подралась с местным хулиганом. Почему-то в школьные годы, гораздо более
популярным методом поухаживать за девочкой, показать, что она тебе нравится,
был метод подраться, ущипнуть, треснуть портфелем по башке. Видно с этим
местным хулиганом у Ирусика была обоюдоострая любовь. Махая длинными балетными
ногами, она лишила его двух зубов, а он в очередной раз поправил Иринке
горбинку...
Слава Богу, имелась замечательная копна волос, но если представить, что
большую половину жизни она проводила в «Современнике», где эту красоту нужно
было «убивать»...

Однажды, Ермолаич доверил Иринке станцевать
сольный номер на концерте. Она старалась, как могла, в полную силу, знала, что
после концерта состоится собрание, где будет лекция о сценической улыбке и,
соответственно, если напортачит, прилюдная порка матюгами. Исполнение Ивашов
не затронул, но выдал другое:
- Слушай... Я никогда раньше не замечал... Ну и носяра у тебя!!! Прямо
Джомолунгма, Эверест!!! Это я в середине зала сидел, а что люди на первом
ряду?!
Ирусик вспыхнула и захотела уйти сквозь землю.
- Короче, только одной тебе... Слышали? Одной Кущиной!!! Я разрешаю не
зализывать голову и даже выпускать одну или две кудряшки-завлекалки на лоб!

Сейчас, после возвращения из Каира, Ирусик вообще
наплевала с высокой горы на балетные традиции и выпускала завлекалки даже на
висках, создавая вокруг личика этакий ореольчик, который отвлекал взгляд от
«носяры» и делал Ируську красавицей.
Программа для Китая требовала совсем других традиций, костюмов и внешнего
вида. Иринка, проработавшая три месяца в современнейшей дискотеке, быстро
заняла место главного судьи по всем вопросам: что будет хорошо, а что
неприемлемо для настоящего эстрадного модерн-шоу. Танцоры учились работать на
огромных каблуках, а не в специальных сапожках или туфельках для народных
танцев, в которых удобно было выполнять дроби и крутить альбертасы, с распущенными
волосами, что лезли в лицо, и объёмными головными уборами из перьев, то и дело
слетавшие при резких поворотах. Старые устои в виде зализанных голов, накладных
ресниц, кровавой губной помады и синих теней с бровями а ля царица Тамара
уходили в Лету.
 
ХаггаДата: Четверг, 13.04.2017, 14:43 | Сообщение # 14
Директор клуба
Группа: Администраторы
Сообщений: 10260
Награды: 235
Статус: Offline
Все старались, учили новую программу, мечтали о
грядущей поездке в Китай, однако счастливый момент всё откладывался и
откладывался. Никто не терял надежды, но стали появляться первые сомнения. К
тому же Мила и Лана прекрасно понимали, что даже если случится такое счастье,
как долгожданный отъезд к узкоглазым, их возьмут туда при условии, что первая
половина ансамбля переломает ноги, а вторая вымрет.
Дисциплина в «Современнике» была очень строгой. Для новеньких или молодёжи,
как называл всех танцоров, закончивших обучение в студии и перешедших во
взрослый ансамбль, руководитель Тыничкин. Те же, кто прозанимались в
«Современнике» два-три года, получали некоторые поблажки и становились героями
знаменитых матерных экспромтов в исключительных случаях. Стаж в ансамбле Милы и
Ланы приближался уже к трём годам, но никаких изменений в статусе они не
замечали и, как ни странно, относились к так называемой «молодёжи». Подруги
оказались в числе последних новичков и других пополнений «Современника» давно
не было, а если и были, то люди долго не задерживались, уходили и освобождали
нишу «молодняка», возвращая туда Милу, Лану и ещё человек десять молодых
балерин.
Девчушки пятнадцати-шестнадцати лет предсказуемо тусовались вместе, не
влезая в дела уже взрослых, работающих, имеющих детей женщин, что протанцевали
в коллективе по нескольку лет. «Старушки» получали места на первых линиях,
сольные куски в шедеврах Ермолаича и возможность выбрать костюм в костюмерной в
первую очередь. «Молодняку» часто прямо перед концертом приходилось ушивать
доставшийся костюм до нужных размеров или отдавать выбранное и выглаженное
платье опоздавшей «старушке», так как оно оказывалось давно принадлежащим ей.
Места в раздевалке тоже были распределены. Новенькая, приходя первый раз на
репетицию ансамбля, несколько минут тыкалась во все углы, пока не понимала, что
переодеваться ей придётся чуть ли не на полу.
Борис Ермолаевич, любитель высоких и худых женщин,
собирал, холил и лелеял в «Современнике» именно представительниц этого вида. В
коллекции насчитывалось около двадцати особей и все они были в статусе
неприкасаемых «старушек-лосяр». Были «старушки» и среди «карманных балерин»,
как называл Ивашов коротышек. Ланка вполне могла подойти к «лосярам» по всем
параметрам, а Милка, хоть и не худая, но высокая девушка, могла создать новый
подвид «старушек», но в виду вышеописанных причин в состав элиты их не брали.
Это не воспринималось так печально, когда они только перешли в ансамбль, всё
было впереди и, как казалось, не за горами. Но шёл уже третий год их пребывания
в «Современнике» и стартовый энтузиазм улетучивался. Как ни потели на
репетициях, как ни старались показать, что они тоже много могут и не хуже, как
ни отмалчивались в ответ на насмешки, результатов всё не было и не было.
Поэтому иногда и хотелось послать хореографическую карьеру куда подальше вместе
с теми, от кого она зависела.
Обострение желания «послать» наступало, как обычно, весной и по праздникам.
Именно весной начинались отчётные концерты и гордость города «Современник»
ударно выступал буквально везде. По праздникам была та же история. Нормальные
люди справляли 23 февраля, 8 марта, встречали Новый Год, провожали старый,
напивались на днях рождения, а участники прославленного ансамбля были заняты на
областных, городских, сельских, деревенских, заводских и так далее,
празднествах. Если концерт был не очень ответственным, например для свинарок и
пастухов, победителей соцсоревнования в селе Кукуевка или Тудысюдыщево,
поздравлять с успехами выезжал второй состав «Современника», то есть молодёжь.
Когда же успехов добивались европейские скотоводы где-нибудь в пригородах
Бухареста или Берлина, великая честь поздравлять доставалась элите коллектива.
«Египет куда предпочтительнее!» - думали Мила и
Лана. Если выгорит, подруги точно поедут, и никакие руководители не отнимут у
них этого права. Иринка, конечно, не имеет таких проблем, её возьмут, но ...
«Она уже там побывала и наверняка ещё раз поехала бы с «Кренделями», если бы не
Рома-козёл. К тому же, по слухам, любовь неземная у Пирамид осталась...»
«Она должна согласиться! И ей выгодно и нам. Свалим на Иринку постановку
программы, да и вообще... Кущина - отличная кандидатура!» - расставили
приоритеты подружки и, приятно волнуясь, понеслись в «Современник».
***
... - Ещё один в тему!... Одного «голубого»
спрашивают: «Какая твоя твоя голубая мечта?» Закатывает он накрашенные глазки в
небо и с восторженной надеждой отвечает: «Играть в футбол за сборную Италии!»
«Почему?» - удивляются все. «Ну, сами представьте... Выхожу я в голубой майке,
голубых гетрах и голубых трусах на огромный стадион, где-нибудь в Милане или
Риме. Играем с Германией. Счёт до конца матча держится на нулях. И тут я, на
последней секунде, стремительно пролетая, как синяя птица, забиваю красивый гол
в свои ворота! Трибуны ревут: «Пидорас!!!», а я кланяюсь, кланяюсь...»
«Современник», чинно сидевший в мужской раздевалке за импровизированным
столом, грохнул заливистым хохотом с хрюками, а новоявленный супруг Серёга,
выдавший такую «фишку», гордо приобнял драгоценную половину.
Вечеринка удалась: анекдоты сыпались как из рога изобилия, по причине
спиртного, принятого на грудь, и неуёмного смеха до колик образовалась очередь
в туалет, сигаретный дым стоял столбом. Милка с Ланкой увлеклись настолько, что
почти забыли о своих планах, если б не вмешался Его Величество Случай.
Федяева Людмила имела одну неискоренимую привычку:
начиная заходиться смехом, ей просто необходимо было сползти вниз по стенке, по
стулу, по любому, кто находился рядом в тот момент, и прохохотаться там, внизу,
сидючи как на горшке. Вот и сейчас, дождавшись своей очереди в туалет, Милка
встала и направилась к уголку задумчивости, но услышала концовку про поклоны и
стала сползать. За минут двадцать до этого, девушки выставили на узкие скамейки
ждущую своей очереди закуску. Как парашютист-профессионал, заливающаяся Милка
приземлила свой зад, обтянутый льняной, непонятного цвета юбочкой, точнёхонько
в центре большого блюда с салатом «Оливье». Весь ансамбль заржал так, что с
первого этажа с безумными глазами и трясущимися от плохих предчувствий руками
прибежала бабуля-вахтёр, дала подзатыльник крайнему, сидящему у двери, и,
успокоившись, вернулась на свой пост. Именно после этого случая в
«Современнике» стала гулять поговорка: «Напился и жопой в салат».
Расстроенная Милка курила, сидя на подоконнике, и
ругала себя за то, что она всё-таки точно недотёпа и опять опозорилась, а Ланка
лихорадочно тёрла пострадавшую юбчонку под струёй холодной воды в туалете. Туда
же по нужде зашла и Иринка. Они вместе похихикали над способностями Людмилы
пристраивать свой зад в неположенных местах и уже собрались выходить, как
горе-героиня очнулась, вспомнив, что мокрую юбчонку-то сняла и красиво стоит
перед дверью в одних трусах. Иринка и Ланка предсказуемо загнулись в очередном
приступе, а Милка аж вспотела:
- Сейчас бы ещё раз опозорилась... Да что же я такая...
Иринка хлопнула себя по лбу, быстро выбежала и вернулась с пластиковым
пакетом, где лежали тренировочные штаны, на счастье Милки оказавшиеся у неё с
собой. Троица двинулась в раздевалку, но та оказалась пуста. Ансамбль
переместился в танцкласс.

На штрафной стаканчик заглянул Костик Рогов, по прозвищу «Лошарик». Он
давно ушёл в московский профессиональный коллектив и изредка навещал старых
друзей в провинции. На этот раз он «явно не прошёл мимо кассы», как выразилась
Милка, и сидел на почётном месте Бориса Ермолаевича со стопкой в одной руке и
бадьёй домашнего рассола в другой. Работал катушечный магнитофон, на середине
класса исполняли романтический дуэт из «китайской» программы Володя Балабанов и
Ольга Ракова. Коллективно выбранный независимым экспертом «Лошарик» не забывал
подливать себе из бутылки, успев ко второму куплету песни Джорджа Майкла
основательно наклюкаться и заиметь красный нос с косыми глазами.
Отзвучали последние аккорды, Володя с Ольгой замерли в финальной позе
обнявшись, и ансамбль повернулся к Костику с немым вопросом в глазах. Отставив
бадью и неторопливо закурив, он изрёк:
- Робяты! Любимые мои! Эт-то было х-харашо! Замечательно было... Особенно,
где ты, Вовка, Ольку раскрутил и выкинул к е... матери. И стоишь ты, когда она
сольный кусок исполняет, тоже хорошо. Прямо дрож-ж-жь пробирает, как ты там
стоишь!!! Хреческая статýя!!!... Но... По моему, дружескому мнению, не хватает
тебе, Вов, этакой ...души нараспашку. Ты же про любовь пляшешь! А у тебя энтой
любви я не заметил. Вот раскрутил, выкинул к е...ням - другое дело. Всё
натурально, с глубоким артистизмом, аж сердце остановилось. Вот если бы,
уважаемые влюблённые, весь шедевр с таким великим и непобедимым чувством...
Опять завели Джорджа Майкла, «влюблённая» пара начала изображать нечто
великое и непобедимое, а Милка с Ланкой приступили к важному разговору,
описывая все прелести и выгоды своего предложения. И когда был задан наболевший
вопрос, а Ирина открыла рот, чтобы дать ответ, «Лошарик» молнией сорвался с
насиженного, почётного места, ударом кулака вырубил магнитофон, выхватил изо
рта сомлевшего Серёги сигарету и, нервно пыхтя, помчался на середину класса.
- Вовочка! Не заставляй меня думать, что ты желаешь играть в сборной
Италии!
Он отодвинул Балабанова от Раковой и громко скомандовал:
- А ну, дайте мне с пятой цифры, с куска её сольного!
Пока кто-то пытался запустить магнитофон и найти пятую цифру, Костик
брызгал слюной, изрыгал дым и ругался матом:
- Ну, .... твою мать! Ты как её обнимаешь? Как школьник в подъезде! Смотри,
как надо! Я тебя щас просветю... или просвещу... - Семенил вокруг «хреческой
статуи» «Лошарик», выписывая ногами замысловатые кренделя.
Все оживились и приготовились посмотреть на работу настоящих
профессионалов. Костик, как один из последних, подёргал ногами для разогрева
мышц, сделал пару наклонов, встряхнул головой и был уже готов демонстрировать
виртуозность танцев про любовь, вот только пятая цифра упорно не желала находиться.
Не в силах унять профессиональный зуд, «Лошарик» махнул рукой:
- Ну и хрен с ней! Давай с любой!
Снова страдальчески завыл Джордж, Володя с безразличным видом красиво облокотился
на любимый станок, Ракова замучилась от вечного и непобедимого чувства, а
Костик всё выжидал свою цифру номер пять. Наконец, Оля застыла с одухотворённым
лицом, вскинула руки к небу... и долгожданный момент выхода застоявшегося
Рогова настал: как влюблённый пьяный коршун, он коварно подлетел к Ольге сзади,
раскрыл руки-крылья и хищно захлопнул их у неё на талии, с разбегу ткнувшись красным
«клювом» в Олькин затылок.
- Видал, итальянец, как надо обнимать любимую женщину?!!! – Проорал, давясь
пышной копной Лёлькиных волос, «Лошарик».
«Влюблённая», опешив, покорно стояла и ждала дальнейших указаний, Володя,
кивнув головой в ответ на реплику Костика, монотонно заелозил своей длинной
ногой по станку, решив не терять время и посвятить свободные минутки хобби.
«Лошарик» же сначала замер секунд на пять, а потом потянул Ольгу назад и та
отдалась ведущему в танце, как настоящая, профессиональная партнёрша. Слившаяся
воедино пара, как стояла, так и легла на дощатый пол танцкласса. Громкое эхо
падения заставило вздрогнуть весь ансамбль, Милку и Ланку поперхнуться
лимонадом, Серёгу пролить драгоценную водку мимо стакана, а Володю Балабанова
прекратить полировать станок и уставиться на пол, где внизу лежал Костик,
вцепившись в Олькину талию, а на Костике - сама Оля с воздетыми к небу руками и
с тем же одухотворённым лицом, что и до неожиданного ухода в партер. Рогов
удовлетворённо храпел.
- Бли-и-и-ин, меня кто-нибудь оторвёт от этого пьяноты?! – раздался среди
могучего храпа жалобный стон Лёли и ансамбль, резко проснувшись, рванул спасать
пострадавшую от настоящего искусства.

Пока все были заняты безнадёжным делом, пытаясь
разогнуть намертво сцепленные Костины руки-крылья, Мила и Лана выполняли свою
задачу, с лихорадочным жаром описывая возможности в стране фараонов. 
... - Я туда не поеду! - в конце концов услышали они и обомлели: «Она чокнутая!»
- но после долгих раздумий успокоились банальным выводом, что чужая душа -
потёмки и грустно доложили Нонне о своей неудаче.
В сотый раз Нонна поблагодарила того или тех, кто
зовётся Всевышним, за то, что у неё такая мать. Она научила её многому и теперь
Нонна чувствовала свою силу. Эти две глупышки не смогли выполнить такого
простого задания!!! Всё в этой жизни нужно делать самой. Никто за тебя ничего
не сделает! А уж эти две гусыни и для себя ничего не могут!
Нонна однажды уже встречалась с Иринкой в Александрии. Тогда и выяснилось,
что в Египет уехали две группы из родного города: шоу-группа ансамбля
«Созвездие», осевшая в «Санни Алекс», отеле Александрии, и «сборная солянка»,
созданная на базе ансамбля «Русские кренделя», где непонятно каким образом
оказались Иринка из «Современника» и Жанна из того же «Созвездия». Благодаря
Жанне и состоялось мимолётное знакомство Нонны и Ирины. В связи с этим, Нонне
показалось приличным заявиться к Иринке домой в качестве старой знакомой.
Высидев где-то с час и болтая ни о чём, Нонна
распознала те неуловимые нотки, которые появляются у человека, неуверенного в
себе. Здесь явно прослеживалась трагедия или неприятность...
- Не надо бегать от самой себя... Всё равно не убежишь... -
разглагольствовала Нонна. - И уж совсем не пристало хоронить себя после
какой-нибудь неудачи.
Сама того не понимая, Нонна попала в эпицентр Иринкиных переживаний и
сказала те же слова, что говорила сама себе Ирина, до сих пор не осознававшая
смысла. В голове Кущиной что-то переклинило, и она мысленно сплюнула через
плечо: «Попробую ещё раз! Была не была! Что я теряю?»
«Беседа проведена мастерски, с применением
философии и психологии. Она сама не заметила, как сдалась! Права была мама: я -
прелесть! - потирала руки Нонна, в душе довольная собой. - Не отказываться же
от грандиозных планов, если одной чудачке, которой предлагают золотые горы,
ударила в голову жёлтая жидкость! Такова жизнь: либо се ля ви, либо се ля вас!»
***
«Да... Хорошее качество - упорное стремление к
цели. Нужное в нашей жизни и очень необходимое.» - думала Ланка, изучая пейзаж
за окном. И если признаться честно, она не находила в себе даже его зачатков.
Получалось, что по административным вопросам буквально всё сделала Нонна, а по
художественным - Ирина. Даже Милка договорилась со своей строгой
мамой-заведующей об аренде помещения детского садика для репетиций и этим
внесла посильный вклад в общее дело. Ланка же всё время пребывала как во сне, а
когда открыла глаза, увидела перед собой море, солнце и песок. Сказка, да и только...
Конечно, пришлось пострадать, прежде чем оказаться в сказочном дворце на
берегу моря: протрястись двенадцать часов в поезде, потратить последние
сбережения на такси до аэропорта и мороженое на завтрак, прожить почти сутки в
«Шереметьево», выдержать перелёт до Каира и семь часов в автобусе. Полагалось
бы упасть и не вставать... Ан, нет... Надо ударно отметить конец долгого пути,
а потом нестись, сломя голову, на встречу к какому-то Мистеру Твистеру,
генеральному менеджеру или менеджерскому генералу, и заседать с ним второй час!

«Скоро квартет превратится в трио, если нас не покормят!» - Ланка
нерешительно отвернулась от окна и плаксиво зашептала:
- Я сейчас скончаюсь от голода!
- Тихо! - Милка, преданно глядя на генерального, яростно щипала за бедро
сладко дремавшую Иринку. - Видишь, Нонка щерится? Значит, заканчивают уже.
Генеральный менеджер отеля «Солнечный берег», по
имени мистер Юсеф, действительно напоминал Мистера Твистера: коричневого цвета,
в теле, совершенно лыс, в рту толстая сигара. Всем видом он кричал о своей
важности и чего ему только не хватало, так это цилиндра с бабочкой. Сунув Нонке
под нос несколько бумажек, он опять долго говорил, изредка зловеще клацая
белозубым ртом, отображая серьёзность момента.
Подмахнув каждый листок лихим росчерком, Нонна, наконец, встала и десять
минут трясла руку мистера Юсефа, сердечно прощаясь. Все потянулись на выход:
Милка зачем-то брякнула «Спасибо большое!», Иринка слабо кивнула головой, а
Ланка, смущённо улыбаясь, два раза махнула ручкой.
- Уффф!
- Всё!
- Отмучились!
- Теперь не мешало бы поесть, особенно пожрать! - Заключила Ирина, но Нонна
всех «обрадовала»:
- Какое пожрать?! Сейчас идём на рецепцию к мистеру Мэдхаду. Он будет
показывать нам отель!
- Я не выдержу ещё одного мистера! - Вырвалось у Милки.
- А может всё-таки перекусим перед дальней дорогой? - Со слабой надеждой
спросила Лана, с ужасом представляя данный поход: отель, даже при взгляде из
окна, поражал размерами, погода - температурой, а желудок - силой голодных
спазмов, но Нонна твёрдо заявила:
- Девочки! Не время расслабляться! Первое впечатление - самое стойкое, мы
должны продемонстрировать себя  с лучшейстороны. Есть такое слово «Надо!».
- А есть ещё фраза «А пошло оно всё на хрен!» - Возразила Иринка, со
страдальческим видом потиравшая виски.
Но Нонна не сдавалась:
- Нам покажут, где мы будем работать, с кем мы будем работать, объяснят,
кстати, где кушать, продемонстрируют пляж... Да! Предупреждаю: нам нельзя
контактировать с гостями отеля...
- Чего-чего? А с кем можно? - перебила Милка.
- Со мной, Иринкой и Ланкой. Будем водить хороводы чисто женским русским
коллективом! - с оптимизмом заявила лидер, а потом добавила:
- По правилам контракта нам запрещено выходить за границы отеля без
сопровождения секьюрити и разрешения менеджмента, контактировать с персоналом
отеля вне работы, принимать подарки от гостей и заводить личные отношения с
противоположным полом.
- Меня-я-я за-со-са-ла опас-ная трясина-а-а и дом мой те-пе-ри-ча - тюрьма!
- послышалось дрожащее от смеха меццо-сопрано.
Поглядев на загибающуюся, хлопающую себя по бёдрам, Иринку, как на
блаженную, Лана робко спросила:
- А чего нам разрешено?
- Разрешено вести себя соответственно нормам поведения мусульманской страны.
- Но мы же не мусульмане... - возразила Мила, у которой глаза давно вылезли
на лоб. - Что это ещё за нормы такие?
Иринка опять как-то странно хихикнула:
- Скоро узнаем. Паранджа у всех есть?
 
ХаггаДата: Пятница, 14.04.2017, 16:43 | Сообщение # 15
Директор клуба
Группа: Администраторы
Сообщений: 10260
Награды: 235
Статус: Offline
Красота ненаглядная.
 
Вышли добры молодцы на околицу.
У каждого во лбу звезда, зубы в два ряда,
статны, как дубы, и очи ... ох, черны...
 
 - Милочка!Будь добра, подай мне, пожалуйста, оранж джусик!
- Может быть, лучше манго съешь? - предложила Иринке Мила. - В нём туча
витаминов.
- Не-а. Сей фрукт мне надоел. Да и есть неудобно: перемажешься вся, потом в
бассейн окунаться. Давай лучше экзотический плод гуавы и... всё-таки оранж
джусик, май дарлинг...
- Ой! - очнулась дремавшая в шезлонге Лана. - Обед скоро?
- Та-а-к... Дорвались. Девочки! С питанием, плиз, поосторожнее! –
Потягиваясь, как кошка, и надкусывая экзотический плод гуавы, предупреждала
Иринка. - Слоны на сцене - ошеломляющее зрелище. Моя настоятельная рекомендация
- это фруктики, фруктики и ещё раз фруктики!

Долгожданный момент настал! Они лежали нашезлонгах около бассейна, пили мудрёные коктейли, вкушали экзотические плоды и
наслаждались райской, заграничной жизнью.
Настроение в последние дни радостно зашкаливало. Хотелось петь и плясать!
Всё, буквально всё, приносило удовлетворение и заставляло лыбиться, будто каждой
перед поездкой неправильно вставили зубы. Заграница... Культура... Море,
солнце, песок...
Кстати, о море, солнце и песке. Чемоданы в
преддверии отъезда за границу забивались самыми роскошными вещами: нарядными выходными
платьями, туфлями на каблуках и модной, по меркам того времени, объёмной
бижутерией-погремушками. Каждый туалет тщательно продумывался, кое-что
дошивалось и докупалось. Конечно, пролистав несколько перефотографированных
журналов «Бурда Моден», девушки понимали, что настоящую парчу негоже заменять
тканью с люрексом в затяжку невесть чьего производства, но и ту-то нашли с
трудом, по большому блату. Они твёрдо решили, что жизнь - это праздник, и в
культурном месте представителям нашей славной державы непозволительно выглядеть
не на все сто. Пусть не та ткань! Ну и что, что на нижнюю юбку ушла тюлевая
занавеска? Выглядит не хуже, чем из английской сетки. Нонна вообще часто
вспоминала куриные перья на своем бальном костюме и рассказывала, что все
подходили и интересовались, откуда такая прелесть и из какого зверя боа, а уж
когда она сообщала, что это - простая курица, интересующиеся падали в обморок
от удивления. Здесь вообще необязательно рассказывать из чего сделаны наряды,
самое главное скрючить невозмутимое лицо Клавы Шиффер или Линды Евангелисты и
гордо вилять бёдрами. Наверняка все отдыхающие берут на курорт самое лучшее,
вот и они тоже устроят дефиле. Ни одна не вспомнила, что курортный, морской
город расположен хоть и в Северной, но всё же Африке. Про шорты, майки и
купальники даже и не думали. Багаж ломился от вечерних туалетов а ля «Бурда
моден» - сверкающая роскошь к Новому Году!»

На первый же завтрак русское шоу пришло как напарад, и было очень удивлено, нет, даже шокировано, местной публикой. «Где
культура, объясните? Это же ресторан! Как можно туда в купальных трусах?!» -
недоумевали русские девушки, одетые в вечерние платья с люрексом и туфли на
одиннадцатисантиметровых шпильках. «Кто так ходит в ресторан пятизвёздочного
отеля?! У всех на головах убогие пучочки, крысиные хвостики и причёска «Ох, не
надо подзатыльник, я и сам себе влеплю»! Как в баню собрались, ей-Богу!» -
офигивали обладательницы хорошо залакированных чёлок-«крыш». Но очень скоро
отгадка замаячила совсем рядом...
Девушки собрались на пляж. Купальные костюмы
отсутствовали, но море манило так ласково, так завораживающе... В ход пошли
тренировочные купальники из тугоплавкого чёрного эластика, которым
предварительно пришлось оторвать длинные рукава и сделать вырезы-декольте.
Оценив работу рук своих перед зеркалом и удовлетворившись видом преобразившейся
репетиционной формы «Современника», девушки предвкушающе ломанулись резвиться
на волнах. Опять же удивились, что гости отеля носят столь не гламурные
пластиковые или резиновые шлёпки, но скоро обнаружили, что в модельных туфлях
на большущем каблуке красиво и от бедра ковылять по песку не удаётся. Снять
обувь тоже невозможно: стоять голыми ногами на раскалённом песке могут только
йоги.
Кое-как допрыгав до шезлонгов и растянувшись на них в ожидании
умопомрачительного загара, девушки поняли, что и макияж не выдерживает такой
жары: предательница-тушь, за два рубля пятьдесят копеек, грустно стекала в
декольте тугоплавкого купальника уже через пять минут после начала принятия
солнечных ванн.

Всё было не так. Каблуки вязли в песке и застревали между булыжников навымощенных дорожках, косметика плавилась, в тренировочных балетных купальниках
загорать жарко, а плавать просто невозможно: в воде эластик растягивался и вся
неземная чёрная красота эффектно собиралась гармонью около коленок, неприлично
увеличивая декольте.
На следующий, после первого знакомства, день
мистер Юсеф был сама любезность, снисходительность и, в какой-то мере,
щедрость. Выплатив аванс и дав неделю на адаптацию и репетиции, он заслужил
сладкое прозвище «Лысый «Сникерс» взамен предыдущего, звучавшего ужасно
неприлично. Теперь девушки, хоть и успели повеселить отдыхающий народ своим
парадом, с большим облегчением купили всё необходимое для курорта и
возрадовались жизни полноценно. Не было только Нонны. Она, как руководитель
шоу-группы, носилась по отелю и заводила знакомства с новыми людьми, откровенно
наплевав на «диспозицию» и правила контракта.

... – Интересно, где же Нонку нелёгкая носит такдолго? - Спросила Милка, с беспокойством оглядывая окрестности. - Пора бы и
порепетировать чуток...
- К обеду точно явится. - Заверила Иринка и смачно зевнула. - Меня
интересует другое: почему она носится? Вроде бы нам всё разъяснили, показали...
Какие вопросы могут возникнуть ещё?
- Ну... Она же наш менеджер, лидер группы, - предположила Лана, не открывая
глаз, - наверное, что-то важное сейчас решает...
 
Нонна сидела в офисе хозяина отеля, пила мартини
со льдом, обворожительно улыбалась и демонстрировала грацию. Мистер Тарек,
невысокий, полноватый мужчина в полном расцвете всего, чего только можно, млел
от прекрасной женщины напротив, ощущал эмоциональный подъём и мобилизацию сил
организма.
- Давно слышал, что русские девушки самые красивые в мире и, вот только
сейчас, в этом убеждаюсь...
Нонна действительно была красавицей. Огромные серые глаза, аккуратный носик
и небольшие, красиво очерченные, губки могли сделать честь любой модели. Фигура
тоже не подкачала. Хотя Нонна и была склонна к полноте, всё в её теле выглядело
пропорционально и, с мужской точки зрения, аппетитно. Портила сей миловидный
образ только излишняя жеманность, но, как она успела заметить в свою первую
поездку, восточным мужчинам сверхмерные эмоции, смены настроения и играющее в
одном месте детство были по вкусу. Они принимали такие условия игры или просто
считали, что женщины должны быть немного куклами. Позже, просмотрев несколько
египетских фильмов, Нонна поняла, откуда такие познания женской натуры, и эта
роль не составляла для неё труда. Вот и сейчас, после нехитрого комплимента,
Нонна картинно засмущалась и, сделав брови «домиком», возразила голосом
обиженного ребёнка:
- Да что вы! Я совершенно безобразна. Вот только взгляните: глаза слишком
большие, а носик и ротик - малюсенькие! Я даже не могу самостоятельно откусить
от яблока, всегда пользуюсь ножом!
- Нонна! Вы не осознаёте своей привлекательности! - яростно возражал в
ответ мистер Тарек. - Посмотрите в зеркало! У вас всё так, как нужно!
- Ах! Не успокаивайте меня! Я точно знаю, что выгляжу скверно! - приложила она
протянутую джентльменом салфетку к лицу. - У меня было отвратительное детство.
Папа бил маму, вечно не хватало денег, младший брат донашивал мои вещи, а я
столько плакала, столько плакала... А уж когда смотрю в зеркало, становится
невыносимо! Почему я такая несчастная?!
Бедный мистер Тарек уже и не знал, как успокаивать русскую красавицу. Всем
сердцем он сопереживал ей, думал, что жизнь несправедлива и жалел, что не
свободен, как птица. Эх! Если бы она встретилась ему раньше! Он бы защитил,
помог и всё устроил! А сейчас любой адюльтер чреват незабываемыми
последствиями. Но, по крайней мере, пригласить он куда-нибудь может. Пусть
развеется, забудет о прошлой, горькой жизни хотя бы на время. Однако, надо быть
осторожным: если что-нибудь крамольное заметит тесть, действительный хозяин
отеля, возникнут неприятности. Следовательно, приглашать надо всю русскую
группу и объяснять выход в свет с чисто женским коллективом деловой
необходимостью и знаменитым египетским гостеприимством.
 
... - Бабы! Мы идём сегодня вечером в ночной клуб!
- по-деловому сообщила Нонна, смачно вгрызаясь в мякоть наливного яблока. -
Форма одежды - парадная, норма поведения - руссо туристо облико морале.
Ферштейн?
Милка аж вскочила с шезлонга и забегала кругами:
- Катастрофа! Мне нечего одеть! Ой, какая неприятность, какое горе! Мама
моя рóдная, папа не родной!
- Постой паровоз! - Прервала убивающуюся горем Иринка. - Нам же по «диспозиции»
никуда нельзя!
- С этим товарищем можно! - Победно заявила Нонка и растянулась на шезлонге
с чувством выполненного долга. - Он - хозяин нашей богадельни.
Ланка моментально скинула с себя дремоту и поинтересовалась:
- А эта дискотека надолго?
- А что такое? У тебя более важные дела есть? - ехидно спросила лидер,
бросая тревожный взгляд на Милку, активно нарезающую круги вокруг их
импровизированного лагеря и бормочущую под нос вечный русский вопрос «Что
делать?».
- Да не... - откликнулась Лана, - я боюсь, что получится, как всегда. Вышли
на минуту, пропали на неделю. Ни моря опять, ни солнца... Завтрак пропустим,
обед...
- А ты не бойся! Мистер Тарек - человек занятой. Вернёмся к утру точно.
Можешь сразу ковылять на пляж и... А это ещё что такое? - Нонка приняла собачью
стойку:
- Бабы! Гляньте-ка вон туда. У меня галлюцинации?

У ресторана стоял мистер Мэдхад, менеджер рецепции, и размахивал рукамиперед четырьмя высокими парнями, указывая то на бассейн, то в сторону центра
подводного плавания, то ещё куда-то вдаль. То же самое он проделывал ранее с
девушками из русского шоу, как раз в первый день после приезда.
- Какая живописная группа в двубортных костюмах! - Нонка прищурила глаза,
разглядывая парней.
Иринка ей вторила:
- Лепота...
Живописная группа во главе с экскурсоводом с рецепции двинулась в их
направлении, и Нонка заметалась на полосатом матрасе в попытках принять
выгодную позу:
- Бабы! Одеть на моськи безразличный вид! Они приближаются!
- Милк! Сядь ради всего святого, не мельтеши и не загораживай нашего
руководителя! - Зашипела Иринка и криво ухмыльнулась в адрес Нонны:
- Такие спермотозавры в лапы ползут!

Самый высокий из числа «спермотозавров» был длинноволос, смугл и белозуб.Второй по росту, такой же стройный, как и первый, имел худое, нервное лицо и
кучерявые завитки на лбу. У третьего бросались в глаза рыжеватые, пышные усы и
лёгкая сутулость, а четвёртый представитель местной интеллигенции казался
негром со всеми внешними признаками этой расы. Мистер Мэдхад представил их как
новую, только что прибывшую из Каира, анимационную команду отеля и выразил
надежду, что русское шоу будет тесно с ними сотрудничать.
- Ещё как тесно! - Заверила его Нонна и, повернувшись к своим подопечным,
предупредила по-русски:
- Патлатый - мой!
- Нам-то что? - фыркнула Иринка. - Хоть всех забирай!
Лидер коллектива приняла её ответ за разрешение к действиям, и буквально
через секунду мистер Мэдхад, сославшись на великую занятость, отправился
выполнять свои непосредственные обязанности, так как Нонна любезно вызвалась
помочь «новобранцам» и показать остальные достопримечательности отеля. В
принципе, по Нонкиному мнению, в «Солнечном береге» имелось только две
достопримечательности: бассейн и она сама, или того лучше, всего одна - Нонна в
бассейне, но делится своим убеждением пока не стала, решив вести атаку
поступательно.
- А вы и есть представитель знаменитой нации потомков фараонов? - услышал
спермотозавр номер один и обворожительно улыбнулся в ответ:
- Я только наполовину египтянин. Моя мама из Индии.
- Уау! Как замечательно! - Захлопала в ладоши Нонка. - А я всё думаю...
Кого же вы мне напоминаете? Ну, вылитый Амитабх Баччан!
- Это кто? - Запустил пятерню в свою роскошную гриву наполовину индус,
почесал затылок и поправил спадающие длинные пряди.
«Хорррош, чёрт! Но... деревня!» - подумала Нонна и по-прежнему любезно
продолжила знакомство:
- Индия... Какая древняя и красивая страна... Брахмапутра! Инд и Ганг!
Джавахарлал Неру! Династия Капуров! Митхун Чакроборти! - с величественным
настроем перечисляла она и начала было запевать знаменитые хиты из индийских
фильмов, но спермотозавр некультурно вмешался в Нонкино пищание про «Джимми,
Джимми, ача, ача!» и «А я мо диссско дансссаррр!», нетерпеливо
поинтересовавшись:
- Простите, а вы нам ресторан скоро показывать будете? Мы только что с
автобуса и ужасно голодны.
«Шайтан-труба! - в мыслях сплюнула Нонка. - Невежа и неуч.»
- Конечно! Как это я сразу не догадалась! - очаровательно всплеснула руками
экскурсовод, про себя же решила, что по целям в жизни и интеллекту спермотозавр
номер один подходит Ланке. Хотя... Если отбросить содержимое черепной коробки,
парень красив, как фантик от конфетки и, в принципе, достоин иногда скрасить её
одиночество.

Приговорённого звали Ахмед. По уже сложившейсятрадиции, он получил прозвище «Шланг» за свой рост и худобу. Второго по вышине,
при рождении удостоившегося лающего имени Ашраф, окрестили «Психом» за
постоянные нервно-паралитические движения. Позже оказалось, что он офигительно
пляшет как Эм. Си. Хаммер, и «пальцы веером», резкие кивки головой во всех
направлениях, а также быстрота и хаотичность движений конечностями, привнесена
им в свой образ именно из той оперы. Третий из группы, так же, как и Шланг,
Ахмед, имел только одно яркое пятно в своём облике - пышные рыжеватые усы, за
что и стал традиционным «Стасиком». Последний номер звался очень ласково: Муди.
Он был меньше и чернее всех перечисленных. Нонна, как признанный знаток
этнографии, сразу определила его в стан чистопородных нубийцев. По имени его
звать, как признали единогласно, неприлично, поэтому и решили дать более
благозвучное прозвище. По манере поведения Муди являлся прекрасным противовесом
Психу: полуспящая субстанция, спокойная, как танк. Нарекли его тоже ласково:
«Клопик».
Анимационную группу разместили в комнатах как раз напротив номеров русского
шоу-балета. Шланг, Псих и Клоп расположились вместе, а Стасик почему-то в
гордом одиночестве.
Ещё обсуждая данные им прозвища, девушки радовались, что не страшен чёрт,
как его малюют, и пока всё складывается замечательно. Грозные правила в
контракте насчёт ограничений в общении как-то перестали казаться ужасными,
ощущение золотой клетки притупилось, а ложка дёгтя успешно растворилась в бочке
мёда.
 
ХаггаДата: Пятница, 14.04.2017, 16:58 | Сообщение # 16
Директор клуба
Группа: Администраторы
Сообщений: 10260
Награды: 235
Статус: Offline
Сказка о том, что в битве осла с бобром, всегдапобеждает бобро.
 
Закричало чудище нечеловеческим голосом,
богатыря на битву вызывая.
Резво прыгнул добрый молодец на середину
поля ратного, помахал зловеще палицей,
показал свою удаль молодецкую,
да и кинул чудищу мешок со златом-серебром,
чтоб отстало окаянное.
 
- Раз, два, три, четыре! Раз, два, три, четыре!
Поворот, батман! Поворот, поза! - орала на всю дискотеку и хлопала в такт
Ирина.
На площадке махали ногами Мила и Лана. Нонна работала за диск-жокея. Спешно
поставленная танцевальная программа, выражаясь хореографическим языком, была «сыровата».
Кто не помнил начала, кто - конца, некоторые забывали на какой такт исполнять
то или иное движение, остальные вообще путали один танец с другим. Иринка
выходила из себя:
- Ёперный театр! Ты почему сидишь во второй позиции, как на горшке?!
Разверни коленки в стороны, кочерга деревянная!
- Не могу. Это выглядит неприлично, - смущалась Лана.
- А сидеть, как на унитазе, прилично, твою мать?!
- Эх, узнаю я милого по походке! - вмешалась в спор Милка. - Ты, Ирка,
вылитый Ермолаич в юбке.
- И не говори... - согласилась та, - как я его теперь понимаю! Вот попадут
в коллектив такие, как наша Лана, «сам, бля, без ансамбля», поневоле полюбишь
русский язык во всей красе.
- Girls! Somebody is asking
Russian show! Would one of you come here?* - бармен, всё это время протиравший
многочисленные стаканы за стойкой, призывно помахал телефонной трубкой.
Нонка подпрыгнула:
- Это Ашраф!!!
- Псих?! - брови остальных синхронно взметнулись вверх.
- Не-е-е... Это наш импрессарио. Хотя тоже припадочный... - Ответила Нонна
и понеслась к бару.
***
Судьбоносная встреча произошла в первый приезд.
Отработав тогда в Александрии стандартный трёхмесячный контракт, шоу-группа
ансамбля «Созвездие» так понравилась хозяину отеля «Санни Алекс», что их
оставили ещё на один срок.
После такого счастливого известия Нонна вздохнула с облегчением: что бы она
говорила маме при возвращении, как бы оправдывалась, что за три месяца не
смогла пристроиться, закрепиться, удачно выйти замуж, наконец? Ведь такой шанс
судьба редко подкидывает дважды. Тем более, что у двух девушек из её группы
были завидные по тем меркам женихи-иностранцы, которые одели своих невест в
золото. Нонна предвидела реакцию матери: «Эти замухрышки смогли, а ты нет?!» и
провела много бессонных ночей, думая, как исправить создавшееся положение.
Жениха - нет, связей, чтобы потом устроиться работать здесь же - нет,
заработанные деньги, имея вокруг столько соблазнов, не удержалась и потратила
на то же золото, косметику и тряпки. Короче, свой шанс она не использовала...

«У меня есть три месяца. Три месяца. Три... - как заклинание повторяла просебя Нонна, сидя в пляжном кафе «Санни Алекс». - Что делать, я знаю... Но вот
как это сделать? Как?»
Импрессарио, что занимался трудоустройством
русских шоу-групп, звали мистер Хайрат. Личность многогранная и неординарная. В
армии своей страны он дослужился аж до генерала, потом занялся продажей машин и
тоже преуспел. Сейчас, на закате лет, кинулся в шоу-бизнес, став буквально
монополистом на рынке русских шоу-групп и внеся в своё новое дело многое из
предыдущих занятий.
В каждом отеле, где работала шоу-группа, у Хайрата
был человек, который, в свою очередь,
имел людей чуть ли не во всех углах отеля, а также
в радиусе километра вокруг него. Девушкам-танцовщицам под угрозой расторжения
контракта со всей группой сразу, даже если правила нарушит одна, запрещалось не
только разговаривать с лицами противоположного пола, но и смотреть в их
сторону, выходить из отеля в единственном числе, заявляться в зал дискотеки или
ночного клуба более чем за полчаса до начала шоу-программы, оставаться там
после её окончания и, вообще, рекомендовалось посещать оные места в городе
только с самим мистером Хайратом. Как только приезжали новенькие, с ними
проводился подробный инструктаж, после которого становилось понятно самое
главное: можно всё, но с единственным человеком в стране, дорогим и
уважаемым мистером Хайратом. Его на всех хватит.

Далее по сценарию следовал ужин в домегостеприимного хозяина, где в первые минуты
новички офигевали от обилия и разнообразия выпивки, курева и закуски, а
последующие несколько часов от настойчивых попыток старого ловеласа проверить
насколько точно дошёл до умов и сердец его инструктаж. После ужина мистер
Хайрат определял данных новичков в категорию «Группа-проститутка», если кто-то
соглашался с ним спать, или в категорию «Группа-дура», если не встретил
взаимопонимания. Для групп-дур ужины повторялись ещё раза три: вдруг у
кого-нибудь проснётся здравый смысл, и извилины зашевелятся в нужном мистеру
Хайрату направлении.

Шоу-балет «Созвездие» прочно засел именно вовторой категории. Здравый смысл отказывался просыпаться напрочь. У Нонны он,
конечно, не дремал, но перебороть себя она не смогла. Уж больно прочно были
вбиты понятия об уровнях и критериях.
Не в силах представить, что эта дряхлая лягушка до неё дотронется: «Да,
богат... Да, есть связи и, соответственно, большие возможности. Но возраст и
внешний вид! Бррр!» - Нонна поёжилась, отгоняя изображение невысокого лысого
старика, не полного, но с огромным животом, молодящегося из последних сил и от
этого ещё более противного. «Значит так... Эта египетская мумия на девятом
месяце беременности стопроцентно отпадает. Надо рискнуть с кем-нибудь
познакомиться, а потом сделать так же, как и женихи замухрышек: заплатить
Хайрату, чтоб оставил в покое. Только где мне принца надыбать? Восточного или
западного... Ох, мама!»

По морским волнам носились водные мотоциклы, иНонна решила поступить, как героиня «Унесённых ветром»: «Я подумаю об этом
завтра.» - сказала она самой себе и, гордо качая бёдрами, направилась к пункту
проката. Чего-чего, а кататься на скутерах она стала учиться чуть ли не с
первого дня и в данный момент делала это виртуозно: закладывала крутые виражи,
поднимая тучу брызг, высоко подпрыгивала на волнах, рулила одной рукой и даже в
позе «ласточка». Короче: «советский цирк цирквее всех цирков».
Публики было много, но остановимся только на двух зрителях. Один молодой, в
меру накаченный атлет с длинными курчавыми волосами, завороженно наблюдал за
спортивными изысканиями яркой девушки-иностранки и что-то яростно шептал
стоящему рядом с ним мужчине постарше. Мужчина, сложив руки на груди, казалось,
никак не реагировал на жаркий шёпот спутника. На самом деле он был ошеломлён и
не в силах даже вздохнуть, потому что маленькая, как иголка, стрела
проказника-Амура вонзилась ему в сердце.
Ашраф, а это был именно он, в свои тридцать шесть лет имел в активе собственную
небольшую компанию по продаже морских лодок и инвентаря для подводного
плавания, а по вечерам профессионально пел и играл на барабанах в джаз-бенде. В
пассиве же прочно укоренилась жена-итальянка с двумя детьми женского пола,
из-за семейных разногласий триста шестьдесят пять дней в году живущая в
Монте-Катини.

Его кузена, так же попавшего под чары, звали Мухаммед и сейчас он, якобынечаянно, столкнулся с Нонной и вылил стакан ледяного пива на её полную грудь.
Хулиган Амур расстрелялся не на шутку: в полной груди что-то ёкнуло, и Нонна
перестала видеть всех и вся, кроме смуглого юноши, напомнившего ей медведя. Так
она потом его и звала: «Медвежонок».
Отношения развивались стремительно и омрачались
невозможностью встреч наедине из-за вечно маячивших по близости верных глаз,
носов и ушей мистера Хайрата. Хотя, может быть, именно в этом крылось нечто
привлекательное, таинственное и интригующее. Многочисленные взгляды украдкой,
незаметно переданные любовные записки и очаровательные маленькие подарочки,
кодовые звонки «Простите, я не туда попал.» - всё это волновало кровь и
заставляло сердце биться намного сильнее, чем ординарный, неплатонический
роман.

Ашраф наблюдал за влюблёнными издалека, выслушивал романтические откровенияродственника по материнской линии и мудро выжидал. Разбираясь в людях лучше,
чем эти двое больных любовью, он понял, что «муси-пуси» закончатся вскорости
после прекращения шпионских страстей. Это сейчас в поражённых мозгах всё
идеализируется, а потом Нонна поймёт, что Медвежонок - не герой её романа, так
как дать ей то, что она хочет, не сможет. А ей надо многое...
К концу контракта Хайрат, плюнув в безнадёге на
группу-дуру, чуть-чуть ослабил контроль, тем более, что его уже никто не
слушал: третьего срока не будет. Нонна перестала осторожничать, несколько раз
осмелилась с независимым видом продефилировать мимо «часовых» и даже показать
неприличную пальцевую комбинацию со средним солирующим, удаляясь на свидание.
Именно в тот момент Ашраф и вступил в игру.
В его планы не входило перерастание платонических отношений в логические
постельные, и он стал водить пылающую чувствами парочку по ресторанам и
дискотекам, платить за развлечения и покупки. Тем самым он взял ситуацию под
контроль, приобрёл статус «друга семьи», Нонкино уважение и огромную
благодарность кузена, так как у самого Медвежонка-Мухаммеда денег отродясь не
водилось.
Нередко нервы Ашрафа, завидя, что его подопечные собрались поцеловаться или
слишком тесно прижимаются друг к другу, не выдерживали и он гневно орал на
официантов в ресторанах или продавцов в магазинах, пытаясь спрятать мощные
вспышки ревности.

Нонна чувствовала, откуда ветер дует, умом понимала, что это её шанс, ноотказаться от Медвежонка не могла. Впервые в жизни она слышала столько приятных
женскому уху слов любви, глядела в глаза мужчины и видела там безмерное
обожание и поклонение. Сердце таяло, душа порхала в облаках, приятные волны
захлёстывали с головой и жизнь была прекрасна. Сухарь-Ашраф, хоть и с деньгами,
сильно проигрывал.
Но пришёл и его час, когда вопрос о Нонкином отъезде встал ребром, и
романтичный Мухаммед заметался в поисках путей её возвращения. Жениться ему в
голову не пришло: семья наверняка будет против, своих денег на такую роскошь
нет, да и рановато столько хлопот на молодые мускулистые плечи вешать. Что он
мог предложить? Ровным счётом ничего. А вот Ашраф предложил:
- Я достану тебе рабочий контракт. Ты наберёшь группу и сделаешь программу.
Авиабилеты оплатит отель, останется только забрать их в Москве. Визу получишь
там же, я скажу через кого. Но всё это при одном условии... Никаких Медвежат.
Приедешь ко мне.
С сожалением, но без колебаний, Нонна пожала ему руку и разрешила чмокнуть
себя в
ухо. «Поживём - увидим! - подумала она. - Никто не знает, что будет завтра.
Жаль, конечно, что такая любовь кладётся на жертвенный алтарь, но объяснение с
матерью сейчас намного важнее, чем отношения с Медвежонком.»
Странно, но у неё отсутствовало чувство потери. Наоборот, было чувство
крупного выигрыша, и воображение рисовало успешную бизнес-леди, для которой одна
шоу-группа - только начало.
***
... - Милк! Держи меня, а то я её убью! - Иринка
метала гром и молнии. - Сколько раз повторять, что твои ладошки «ковшиком»
никому на хрен не нужны! Растопырь пальцы! - уперев руки в боки, она угрожающе
двигалась в Ланкину сторону. Та с дикими глазами отступала к зеркальному
заднику сцены:
- У меня пальцы уже онемели! Ей-Богу, больше не растопыриваются!
- Милк! Держи меня, не иначе у этой Клавы из танцкружка деревни Рукокрюково
сейчас будут растопырены все части тела!
- Что у вас тут за битва намечается? - Вмешалась Нонна, вернувшаяся с
переговоров.
- Обыкновенный рабочий процесс, - откликнулась Милка. Она возлежала на
красном кожаном диване, задрав ноги в потолок, и постоянно зевала от скуки.
Челюсть уже свело, а рабочий процесс всё буксовал на растопыривании Ланкиных
пальцев.
- Бабы! Завтра продолжите! - Примирительно сказала Нонна. - С вами желают
познакомиться. Ашраф ждёт в кофе-шопе.
- Это где? Шофе-коп этот? - Встрепенулась затюканная Ланка. - Мы поедем?
- Побежим! Три дня лесом, три дня полем, а потом спуск на байдарках и
каноэ! - Был бы у Иринки пистолет, то в данный момент она бы применила его по
назначению. - Если ты ещё спросишь, что такое байдарка или каноэ...
***
Ашраф был довольно эмоциональным человеком, но знали
об этом немногие, обычно очень близкие люди. Остальные же и не могли
представить, какой взрывной характер, какой бурный темперамент, какое пламя
прячется под ледяной маской. Ему стоило больших энергетических затрат
находиться в потухшем состоянии, но если вулкан просыпался, то извергался так,
что никому мало не казалось.
Сейчас он как раз был близок к извержению: «Кто бы мог подумать! Сам
написал контракт с драконовскими условиями. Отдал Юсефу и строго наказал, чтобы
тот при встрече делал страшное лицо и разъяснил, конкретно для Нонны, чем
чревато нарушение хотя бы одного пункта подписанного документа. С менеджером
охраны договорился. Отелевских таксистов предупредил: никого из русских в город
не вывозить. И вот вырвался с ежедневной работы певца, послал выгодного
заказчика моторных лодок, с трудом выцарапал «окно» в своём забитом графике,
заказал столик в «Ноевом ковчеге» на двоих, прискакал буквально на второй день
после Нонкиного приезда, а уже опередили!!! И кто?! Этот подкаблучник Тарек!» -
хотелось рвать и метать.
Нонна щебетала о злоключениях в Москве, рассказывала, как они добирались до
отеля, как были удивлены, что вокруг него ничего нет, кроме моря и песка,
шутливо корила за то, что он пристроил их на краю света. «На Луну надо было
засовывать! - с раздражением думал Ашраф. - Ну что за страна?! Незамужних баб
ни на минуту нельзя оставить!»

Неучаствовавшая в беседе троица учила в школенемецкий. Ирина, пробыв в чужой стране три месяца, кое-что понимала и
по-английски, если это кое-что произносилось медленно. Мила прихватила с собой
русско-английский разговорник и ходила за Нонной с ручкой и Ланкиным
блокнотиком с рецептами. Сама Лана, зная свою неспособность к языкам
(учительница немецкого сообщала ей данный диагноз на каждом уроке), завидовала
женщине из заметки в газете, которой упал на голову цветочный горшок и та, как
только очнулась, свободно заговорила на суахили. Сейчас, за тридевять земель от
русскоговорящего населения, они жутко жалели, что не занялись изучением
иностранных языков намного раньше, сидели теперь, как истуканы, и терпеливо
ждали, когда с ними начнут знакомиться.
Угрюмый Ашраф буркнул несколько слов в начале встречи, и эстафету
подхватила Нонна. Все знали, что её может хватить надолго и, вообще, давно
стало ясно: в этой стране или ждёшь, или догоняешь. Чаще ждёшь.

Ашраф, хоть и не любил подчинятьсяобстоятельствам, понял, что в данной ситуации надо пойти на компромисс и в
«Ноевом ковчеге», где он планировал провести чудесный вечер с одной Нонной, придётся лицезреть три, совсем лишние,лица и одну вообще противную морду. Тарека Ашраф давно недолюбливал, а сейчас
просто возненавидел, да и девицы, составившие Нонне компанию, ему не
понравились: «Эти две, кажется Мила и Лана, явно простушки, - размышлял он, - Ничего
интересного... А вот Элина или Ирина (Ох, уж эти русские имена!) ещё та
стерва...»
«Стерве» Ашраф тоже был неприятен. Она почувствовала тщательно скрываемый
пожар, с самого начала встречи жрущий его внутренности. Иринка сразу
определила, что сердечную боль бередит никто иной, как Нонна. Определила по
глазам: по страдающему взгляду в Нонкину сторону и пренебрежительному в сторону
остальных. Мужчина должен взирать на женщину или влюблённо, заинтересованно, с
уважением и почтительно, или с ненавистью, что тоже является чувством, которому
до любви один шаг. А тут - явное безразличие! «Умные мужики себя так не ведут,
если собираются заниматься каким-никаким бизнесом с женским коллективом.» -
анализировала «стерва» в уме. «Кроме Нонны, ему тут всё до едрени фени, а у неё
гарем формируется со скоростью света. Очень, очень неблагоприятный фактик для
нашего предприятия. Сколько мы здесь продержимся, интересно?»
 
MiramarДата: Суббота, 15.04.2017, 23:39 | Сообщение # 17
Valkyrie
Группа: Модераторы
Сообщений: 12173
Награды: 132
Статус: Offline
У меня печатная версия, с автографом (поправила корону  king ).
Но вот с удовольствием перечитаю новую редакцию. Вот прямо очень вовремя!!!!


If everybody loves you, something is wrong. You can't please everybody ©
 
ХаггаДата: Воскресенье, 16.04.2017, 18:45 | Сообщение # 18
Директор клуба
Группа: Администраторы
Сообщений: 10260
Награды: 235
Статус: Offline
Miramar, приветствую! Перечитаем, а потом за вторую часть сядем. Ваши комментарии, друзья, очень понадобятся))).

Царевна-лягушка.
 
Долго искал драгоценную стрелу свою царевич,
да нашёл на болоте у лягушки в лапах.
Поблагодарил он лягушку, а та его в своюкоробчёнку позвала,
глазищами подмигивала.
Полез царевич в лягушачью коробчёнку,
ободрался весь, измялся да и стрелу драгоценную чутьне сломал.
 
... - Чего? - Милкины глаза расширились до размера
стёкол в очках.
- Я стала женщиной, - смущённо повторила Лана.
- Вот те на! Опять я позади планеты всей! - расстроилась Мила. - Почему
узнаю последняя, как всегда? - её маленький курносый пятачок обиженно засопел.
- Да как только меня превратили в эту женщину, я сразу к тебе и пришла. Не
далее, как три часа назад свершилось...
- А-а-а... - Милка моментально успокоилась. - Ну, рассказывай!
Новоиспечённая женщина лежала на кровати, задумчиво разглядывая потолок:
- Про что?
- Как про что?! - Милка нетерпеливо прыгнула к Ланке на кровать и закопошилась
там, устраиваясь поудобнее. - Про твоё чудесное превращение! Волшебник-то кто?
- Максик, - выдохнула подруга.
После школы Лана поступила в кулинарное училище.
Не то, чтобы она страстно желала стать поваром или кондитером, просто ткнула
пальцем в справочник и попала на это интересное учебное заведение. Таким
незатейливым образом был решён наболевший вопрос о её дальнейшем обучении.
Мама Ланы пыталась узнать, кем та хочет стать, о чём мечтает, но Ланка
только пожимала плечами: кем стать - понятия не имеет, ничего она не хочет...
- Как ты себя видишь в будущем? Что ты делаешь? Чем занимаешься? Ведь
должны же быть какие-то желания, мечты? Как ты представляешь себя? - не
унималась Надежда Петровна. Лана надолго задумывалась, но никаких картин
желанного будущего, кроме дома, детей и тихих семейных вечеров, в голове не
возникало... Ничего близкого к выбору профессии.
Поступив в кулинарное, она даже обрадовалась: если и не работать поваром,
всё равно полезно научиться готовить. Было интересно слушать про борщи, котлеты,
ингредиенты, кашеварить на специальных практических уроках и потом пробовать
свою и чужую стряпню. Проникнувшись кулинарией, она купила симпатичный
блокнотик, где на обложке красовался держащий в руках половник боцман Рома с
украшением в виде влюблённого попугая на плече, и старательно заносила туда все
рецепты, что находила в журналах и газетах.
Буквально в первый же месяц хорошенькая, миленькая Лана покорила всех
немногочисленных парней в данном учебном заведении. Они не могли пройти мимо
светлого в кудряшках, стеснительного и почти эфимерного создания с тонкой
хрупкой фигуркой. Ей пытались понравиться, старались завладеть её вниманием,
говорили комплименты и передарили все цветы с клумб перед зданием училища.
Ланка же, не в силах бороться со стеснением, отмалчивалась в ответ на
предложения пойти в кино или парк, а то и вовсе убегала от слишком настойчивых.
Но от Максика убежать не смогла. Тот просто взял Лану за руку, усадил за свою
парту и не отпускал ни на миг. Так и началась их дружба. Сначала Лана думала:
«Ну, ладно... Посижу за одной партой, раз так хочет. Мне не мешает...», но не
умея отказывать в лоб, досиделась до того, что именно Максик стал
«волшебником».
... - Вот бы не подумала! - удивилась Милка.
- Я тоже не думала, но он привязался: «Не верю, что ты ещё девочка. Хоть
убей, не верю...»
Мила, наконец, перестала копошиться и устроилась на животе, подперев голову
кулачками:
- И ты, конечно, доказала...
- Ага, - горько подтвердила Лана, на что Милка могла только сожалеючи
вздохнуть:
- Э-хе-хе... - слов у неё не было.
Стало обидно, что знаменательная веха в жизни подруги произошла совсем не романтично,
обыденно и, если сказать больше, глупо. В Милкином представлении возникали
далеко не такие картины её собственного соблазнения, да и в любовных романах,
что она «глотала» пачками, всё описывалось по-другому. Она была твёрдо
убеждена: в основе должна лежать большая светлая любовь, кровь бурлить в жилах,
в голове наблюдаться полное и безоговорочное затмение от чувств до гроба. Может
и не гроба, но что-то необыкновенное в уме и сердце необходимо иметь.
Влюблялась она частенько, причём каждый раз уверенно думала: «Вот оно!
Кровь бурлит, затмение есть, жить без него невмочь!» Но беда была в том, что её
избранники почему-то так не думали и быстро делали ноги, когда узнавали о нечто
большом и чистом, творящемся у Милки на сердце и в голове.
После очередной неудачи она со слезами на своих огромных глазах горько
спрашивала у мамы:
- Я совсем некрасивая?
И мама, нежно гладя по головке, успокаивала:
- Может и не писаная красавица, но очень и очень хорошенькая.
- Тогда почему он от меня отвернулся, я ж к нему всей душой?!
- Значит ему не нужна твоя душа... Не расстраивайся! Ты ещё молода и
встретишь человека, которому она будет просто необходима.
Теперь, после Ланкиного «превращения», Миле пришла в голову интересная
мысль: «Если мужики не могут или не хотят разглядывать душу с самого начала, то
может прозреют потом, после этого... превращения? Помнится, Славик мне как-то
высказал: «Почему ты не хочешь со мной спать, если сильно любишь? Почему не
докажешь?». Вот! Вот, где собака порылась! Одно дело доказывать, что ты ещё
девочка, доказать и перестать ею быть, и совсем другое дело перестать ею быть,
доказывая свою любовь!!!... Какая же я дура! Недотёпа!» - кусая губы,
размышляла она, украдкой бросая взгляд на подругу, которая лежала рядом и
продолжала изучать потолок. «Так...» - Милкин мозг, осенённый идеей, усиленно
работал: «Мы пойдём другим путём. Надо подготовиться теоретически. Продумать
всё до мелочей. Макияж забебеню из новогоднего выпуска «Крестьянки». Там такие
глаза, такие губы! Всё с блёстками! Женщина-вамп! Платье одену розовое,
выпускное, а бельё... М-м-м... С бельём проблема...» - она резко вскочила с
кровати и распахнула шкаф. Лана очнулась:
- Ты куда, на ночь глядя?
- Сейчас никуда. Я решилась. Буду женщиной! - Мила тупо выкидывала вещи,
махая руками, как мельница.
Подружка хихикнула:
- А ты чего, мужик, что ли?
- Мне не до смеха... - в шкафу не обнаружилось ничего достойного. - У тебя
сексуальное бельё имеется в хозяйстве? - Милкины очки вспотели, да и сама она
дышала с трудом, как после стометровки.
- Откуда? - удивилась Лана, но быстро спохватилась:
- Ой! Ты помнишь мою ночную сорочку, что сама шила? Зелёненькую с
завязочками?
Милка аж подпрыгнула, но тут же погасла:
- А трусов к ней нет?
- Зачем? Женщиной в трусах не становятся.
«Ладно. С прикидом решили.» - выдохнула Мила и начала теоретическую
подготовку:
- А ну, давай, рассказывай, опытная ты наша. Как доказывала? С
подробностями желательно.
Лана устало бухнулась на подушку:
- Да я и не поняла ничего! Как-то всё случайно получилось...
- У тебя сплошные случайности! - не отставала Мила. - И когда их много, это
уже - закономерность! Напрягись и вспомни! Я же должна знать, на что я иду!
- Тебе точно надо сказать, на что ты идёшь? Или сама догадаешься?
Ланка стояла намертво. Ни слова, ни подробности, ни какой-нибудь завалящей
детальки Мила не выпытала.
- Твоё дело не мешать! Волшебник сам наколдует чего надо и чего не надо. -
Только и услышала она.
«Ну и фиг с тобой! - плюнула Милка. - Почитаем соответствующую
литературку!»
Готовилась она дотошно, серьёзно и достаточно
долго. В моральном аспекте был полный порядок, с внешним видом разобралась
давно, гора «литературки» прочитана, сценарий разработан, кандидат на роль
соблазнителя выбран. Милый сердцу Андрей, после памятного первого раза, теперь
провожал домой всегда. Дело оставалось за расчисткой местности для будущего
события. Резонно решив, что наиболее раскованно будет себя чувствовать только
дома, она терпеливо ждала, когда там не будет родителей. Долгожданный случай
представился. Какой-то родственник, проживающий далеко за городом, решил
жениться. Мила сразу сослалась на ответственную контрольную в техникуме и,
получив немедленное согласие предков (Учёба превыше всего!), возликовала: «У
меня тут будет своя свадьба!»
***
До торжественного часа оставалось пятнадцать
минут. Мила в последний раз проверила готовность. Квартира тщательно убрана и
декорирована. Никакого яркого света, полнейший интим. На журнальном столике,
помимо двух свечей на блюдцах, стояла запотевшая бутыль с маминой сладкой
настойкой на рябине, которую удалось заныкать в самом начале подготовки, миска
солёных огурцов, две кучки домашних, консервированных салатов, пара хрустальных
бокалов для шампанского и две бумажные салфетки с разложенными на них ножами и
вилками. Из магнитофона приглушённо лилась музыка.
Бросив оценивающий взгляд в зеркало, Мила самой себе понравилась.
Впечатление портили немодные очки, но снять их означало ничего не видеть, а
запомнить этот вечер хотелось в мельчайших подробностях. «Жалко, что нельзя так
выглядеть ежедневно! Слишком празднично!» - сокрушалась Мила, разглядывая своё
отражение. По её мнению, она никогда в жизни не выглядела так сногсшибательно,
как сегодня. В зеркале отражалась непримиримая женщина-вамп с яркими глазами,
пухлыми, лиловыми губами и пышной причёской. Такая действительно съест с
потрохами! Её чар не избежит никто! Она - магнит, непреодолимая сила, бешеная
сексуальность и отточенный шарм!..
Стрелка часов перевалила за семь, а Андрея всё не
было. «Где его носит? Если бы он знал, какой здесь сюрприз его ждёт, то
наверняка стоял бы под дверью загодя и нетерпеливо бил копытом.» - с некоторой
долей обиды подумала женщина-вамп и поёжилась:
- Что-то стало холодать...
Решив проверить страшную догадку, она потянулась к батарее центрального
отопления и стоном бухнулась в кресло:
- Я так и знала!
Собравшись было заплакать, Милка подпрыгнула от неожиданности и даже
вспотела, забыв, что вообще-то холодает и отопление отключено: требовательно
заулюлюкал звонок входной двери.
На пороге стоял красный от мороза Андрей с букетом в руках и бутылкой водки
под мышкой:
- Извини... Опоздал... Автобуса в это время не дождёшься, чуть дуба не дал
на остановке! Ну... С днём рождения тебя! - Выпалил он и протянул букет.
- С каким? - Удивилась Мила, забирая цветы, и тут же опомнилась:
- Ах! День рождения... Чего это я? Ты раздевайся, проходи...
Сердце ухало так сильно, что складывалось впечатление, будто бешеное биение
слышит не только Андрей, но и все соседи. Она подлетела к журнальному столику,
зубами вытащила пластмассовую пробку из бутыли с рябиновой настойкой, быстро глотнула
и с приклееной улыбкой повернулась навстречу входящему.
- А где гости? - Поправляя растрёпанную шевелюру, удивился он. - Я чё?
Первый?
Милка шумно выдохнула:
- Первый.
Оба чувствовали себя как-то неловко, поэтому сразу
выпили за день рождения. Через минуту были подняты бокалы за дружбу, следующий
тост «За присутствующих здесь дам!» прозвучал из уст Андрея, Милкиным ответом
был тост «За любовь!» и, после этих официальных процедур, атмосфера показалась
гораздо свободнее и уютнее.
«Момент настал.» - решила Мила и поменяла кассету с мелодиями оркестра Поля
Мориа на «Мадонну» Александра Серова.
- Я давно хотела тебе сказать... - вплотную подойдя к Андрею, зашептала
она. Андрюша, на всякий случай, насторожился и сделал внимательное лицо.
- Сама не понимаю, что происходит... - бухнувшись к нему на колени, Мила
начала декламировать выученную наизусть фразу, которую почерпнула из любимого
романа. - Ты вполз в моё сердце и я ничем не могу тебя оттуда вытряхнуть. Ты
поселился там навсегда... Я привыкла к этому. Теперь твоя очередь привыкать...
Внимательное лицо Андрея стало очень внимательным, было видно, как
шевелятся мозговые извилины, и Милка, не мудрствуя, решила расставить все точки
над «i». Тесно прижавшись,
выдохнула ему на ухо:
- Я люблю тебя и хочу это доказать!
В тот момент Андрея можно было снимать в роли астронавта, который впервые
увидел марсианина, а Милку в роли самого марсианина, которому дано задание
соблазнить представителя внемарсианской цивилизации с целью получения
вселенских секретов.
Розовое в оборках платье полетело на пол. Туфли просвистели мимо
Андрейкиных ушей и успокоились где-то за диваном. Со всем сексуальным чувством,
прогибаясь, как змея, под страстное серовское «мадон-н-на-а-а!», одна за одной
развязывая многочисленные завязки на Ланкиной сорочке, Мила не забывала кидать
томные взгляды и часто облизывать губы. «Что? Обалдел? Ха-ха! - победно думала
женщина-вамп, наблюдая за Андреем, который сильно поперхнулся рябиновой настойкой,
когда свистела первая туфля. - Ты и не знал, что во мне скрыты такие
сокровища!»
Андрей же, перестав кашлять, застыл с солёным огурцом в рту: перед ним извивалось
нечто с раскрасом индейца на тропе войны и грандиозным начёсом панка. Казалось,
Милка нацепила чёрные очки, так как макияж заканчивался там же, где и оправа, а
волосы встали дыбом от сильнейшего удара электрическим током, но когда зелёная
сорочка полетела ему в лицо, древние инстинкты возобладали:
- Иди ко мне, - прохрипел Андрюша.
Но Милка не среагировала на призыв и кокетливо облокотилась на тумбочку.
Эту позу она репетировала перед зеркалом миллион раз и точно знала, что
выглядит сексуально. «Пусть пострадает... Я такая неуловимая... Как мечта...»
- Сначала я хочу видеть тебя... - пропела она.
Андрей, предвкушая наслаждение, быстро скидывал с себя всё лишнее и очень
скоро предстал перед Милкой в трусах фабрики «Красная заря» и шерстяных бабушкиных
носках.
- Я имела в виду всего тебя... - снова прошептала она, после чего
Андрейкины трусы взметнулись вверх и повисли на люстре.
«Боже! Какой ужас!!! И это они называют достоинством?!! И это - предмет
гордости мужской половины человечества?!!» - ужаснулась Мила, разглядывая
своего первого мужчину, но вовремя вспомнив прочитанную «литературку», сделала
изысканный комплимент:
- Какой милый нефритовый стержень!
Андрей смутился и залепетал, что не время болтать ерунду и пора приступить
к делу, а то холодно и стержень скоро покроется инеем. С гордо поднятой
головой, слегка виляя бёдрами, она продефилировала мимо «Аполлона» в шерстяных
носках, томно прилегла в отрепетированную позу номер два и поманила пальчиком нетерпеливого,
околдованного чарами принца её грёз:
- Я тоже замёрзла... О, долгожданный, согрей меня!!!
Как молодой, резвый козлик Андрюша прыгнул на кровать и стал активно греть.
Милка же закрыла глаза и постаралась полностью отдаться новым для себя
ощущениям, но в голову лезли главы из любимых романов Джоанны Линдсей и Бертрис
Смолл. Она недоумевала: «Интересно... Почему я не чувствую «тёплых волн
наслаждения», в моей голове не наблюдается «ярких вспышек, от которых
забывается всё на свете», а тело «не парит в других измерениях»? Где «набухшие
соски, что рвут тонкий батист блузки»? Ну, ладно... Сорочку я сняла, рвать
нечего, но где изменения в груди?» - она приоткрыла один глаз и скосила его на
свою грудь. Андрей увлечённо ползал где-то в районе ног и, казалось, ничего
вокруг не замечал. Милка тихонько нахлобучила на нос очки и вперилась
вооружённым взглядом туда, где должно набухать.
- Чего-то не так? Тебе не нравится? - услышала она и застыла.
Подхваченные тайфуном эмоций в голове отчаянно метались обрывки фраз,
созданные великими мастерами любовных романов. Застигнутая врасплох Милка
безуспешно пыталась выцепить из вихря хоть одну, подходящую моменту. Пауза
затягивалась. Глядя на любовника из под косо сидящих очков, она глупо хлопала
глазами женщины-вамп по версии журнала «Крестьянка». Андрей горько повздыхал и
собрался было слезать с кровати, признавая своё поражение, как Милка очнулась и
нервно закачала головой:
- Я это... Вся в огне...
Уверив Андрюшу, что всё хорошо и он на верном пути, она опять бросилась анализировать:
«Так... Пошла резкая активизация. Пора немного постонать... Сначала томно
так... Как бы нехотя... Потом с более проникновенным чувством. Оцарапать его
что ли в порыве страсти?» - выбирала она модель поведения, но тут тело пронзила
неожиданная, резкая боль. Федяева Людмила, как ошпаренная, подскочила на
кровати, вопя, что есть мочи:
- А-а-а-ай!!!
А потом загорланила ещё сильнее и отчаяннее, заметив на любимом мамином
покрывале пятнышки тёмно-бурого цвета:
- Твою ма-а-ать! Ты меня ранил!!!
Лицо приобрело зверское выражение и от сильного пинка тренированной
балетной  ноги ошарашенный Андрейотправился в дугообразный полёт над журнальным столом, где зацепил миску
солёных огурцов и придал ускорение паре тарелок.
Переживая неудавшееся превращение и размазывая по щекам новогодний макияж с
блёстками, Милка горько рыдала, с ужасом представляя реакцию мамы на
испорченное покрывало.
Сидевшего на холодном полу посреди огурцов Андрея тоже одолевало много
мыслей, но в основном философского характера: «Кто виноват?» и «Что делать?».
Несмотря на свою растерянность и необычность ситуации, в которую попал,
правильная догадка посетила его удивительно быстро:
- Так ты что? Девочка? - С круглыми глазами спросил он.
- А ты думал средний род?! - еле выговорила сквозь рыдания Милка.
«Ну вот... Какую дыру она меня не предупредила? Разве я бы полез? Вернее,
полез таким образом? - размышлял Андрей. - Что делать то же ясно. Вину на себя
принимать, успокаивать. Как можно быстрее, а то все яйца себе здесь отморожу на
хрен.»
- Прости меня, Мил... Я не догадался. Ведь ты мне ничего не сказала... -
подсел он к ней, обнял и попытался согреться.
Но Милка неожиданно взвилась, как злобная фурия:
- Как это я не сказала?!!! Моя фраза: «Я тебя люблю и хочу доказать это»!
Тебе ни о чём не говорит?!!!
- Ну, ты даёшь! - Искренне удивился он. - Я по этой херне должен был что-то
понять?!
- А вот лорд Грэй понял!
Андрей сосчитал в уме до тридцати и продолжил процесс превращения, затыкая
неумолкающий Милкин рот поцелуем. Золотое правило «Не отвлекаются, любя», как
всегда, сработало. Мила, наконец, почувствовала тёплые волны, что безумно ей
понравились и, вспомнив, как реагировали героини любимых романов, принялась
громко, с надрывом постанывать.
«Чего она орёт? - ударно работая, думал Андрей. - Может, я ещё что сломал?»
Но слушая страстные Милкины завывания, решил, что дело обстоит с точностью
наоборот и его старания доставляют ей неземное удовольствие.
Темп ускорился. Из Милкиной головы начисто выветрились все описания
любовных сцен. Она прислушивалась только к своему телу и его ощущениям.
Казалось, что нечто, пока ещё непонятное, бродит в крови, пытаясь найти выход.
Брожение доставляло необъяснимое наслаждение и напоминало тёплое море с его
приливами и отливами. Дождавшись прилива, Мила, напрягаясь всем существом,
предчувствовала что-то большее, такое, как сильный удар волны о берег,
вздымающий тучу разноцветных брызг. Однако прилив неизменно сменялся отливом,
приносящим бездну разочарования, но Мила с завидным упорством предвкушала следующую
волну, что наверняка взметнётся ввысь фонтаном эмоций и чувством наслаждения,
уносящим в параллельный мир...
Предвкушениям не суждено было сбыться: звериный рык Андрея возвестил о
полном штиле, после чего возлюбленный в изнеможении упал ей на грудь.
... - Ну? Как тебе? - вернувшись из ванной,
поинтересовался он.
Милу била мелкая дрожь. Сигарета в руке ходила ходуном. То, что она просто
замёрзла, пока первый мужчина плескался в душе, было понятно: температура в
квартире грозила сравняться с уличной. Но было ещё кое-что, не позволяющее
расслабиться: необъяснимая неудовлетворённость.
- Хорошо, но мало, - интригующе улыбнулась она и, затушив сигарету,
предложила:
- А давай сыграем в национальную, эскимосскую, сексуальную игру!
Андрейкины брови ушли наверх, а руки инстинктивно сложились на причинном
месте, придав фигуре сходство со знаменитой позой футболистов при штрафном
ударе.
- Это ещё что за хрень?
- Догонялки. Я буду бегать, а ты догонять. Для сугрева... - Объяснила Милка
и лёгким прыжком перемахнула через кресло, подальше от слабо догоняющего её
мысль любовника-«футболиста».
- Я такая труднодосягаемая... Как Государственная премия... -  озорно подмигнула она Андрюше и, заливистохихикая, запрыгала через мебель.
«Затейница, твою мать!» - подумал Андрейка, но исправно, зажимая самое
главное мужское богатство, тоже принялся скакать через препятствия вслед за
«чаровницей»-Милкой.
Силы были неравны. Федяева Людмила играла на своём поле, где хорошо
известен каждый уголок, чего нельзя было сказать о противнике, который только и
делал, что чертыхался, собирал все углы и пару раз не устоял на скользком поле
паркета в шерстяных носках. Кроме того, руки выполняли роль щита для
«нефритового стержня» и, сигая через мебель, он не мог соблюдать баланс, то и
дело куда-то проваливаясь, припечатывая задницу к стенам, зарабатывая ссадины и
синяки.
Через минут пятнадцать гонок по вертикали, горизонтали и наискосок на смену
раздражению и матюгам пришла благородная спортивная злость и, подражая
известному трюку Зорро, Андрейка, хищно растопырив конечности, как лапы паука,
прыгнул со второго этажа на коня, то есть с кровати на Милку-кобылицу, успешно
оседлав строптивицу, поставив буквой «Г».
Спортивная злость тут же переросла в любовную. Андрюша яростно пытался
отыграться, протыкая партнёршу по национальным эскимосским игрищам насквозь,
вкладывая всю силу удар. Ей, как ни странно, ужасно нравилось. Милка уже
привычно орала на весь дом:
- Андрюша!!! Я ваша навеки!!! - или что-то в этом роде.
«О, Боже... Сейчас! Сейчас!» - предвкушала она набегающую горячую волну,
затаив дыхание, двигалась ей навстречу, и наконец почувствовала сильные толчки,
обрушивающегося, как водопад, блаженства.
Терпеть сие блаженство молча, было никак нельзя... И она взвыла
нечеловеческим голосом, резко выгнулась крутой дугой, загнув хвостик буковки
«Г» в противоположную сторону, заломила в сверхчувствах руки и оглушительно
застенала с закрытыми от удовольствия глазами.
Вместе с ней отчаянно стенал и Андрей, но уже по другой причине. Не ожидав
от Милки столь резкого, почти акробатического кульбита, среагировать достаточно
быстро он не успел. Единственное, что он смог сделать, дабы предовратить
перелом мужской чести и достоинства, это выгнуться ещё дальше назад и зависнуть
в положении «мостик», пока Кинг-Конг женского пола в экстазе бьёт себя в грудь.
«Немедленно бежать...» - пульсировала одинокая мысль в непутёвой
Андрейкиной черепушке, и он, осторожно перейдя в позицию на карачках, ползком
начал отступление по направлению к коридору.
- Дорогой мой! Ты куда? - Прохрипела всё ещё неадекватная Мила.
- Я это... Пойду... А то мама не знает, где я... - Не поднимая глаз,
промямлил Андрюша, на что Милка радостно возразила:
- Ещё совсем рано, мой гиацинт! Звони маме! Предков моих два дня дома не
будет! Можно сыграть ещё в национальную французкую, тоже сексуальную, игру.
Фанты! - Лукаво подмигнула она.
 
НессиДата: Воскресенье, 16.04.2017, 19:51 | Сообщение # 19
Активист клуба
Группа: Модераторы
Сообщений: 7194
Награды: 91
Статус: Offline
Неожиданно Милка прям секс террористка оказалась  456ik
 
ХаггаДата: Понедельник, 17.04.2017, 13:23 | Сообщение # 20
Директор клуба
Группа: Администраторы
Сообщений: 10260
Награды: 235
Статус: Offline
Цитата Несси ()
Милка прям секс террористка оказалась

Человек тщательно подошёл к делу.)))
 
ХаггаДата: Понедельник, 17.04.2017, 13:31 | Сообщение # 21
Директор клуба
Группа: Администраторы
Сообщений: 10260
Награды: 235
Статус: Offline
Сказка о колее и шлее.

Понял царевич, что чарка-то с зельем была,
с водою мёртвой. Надо бы живой воды испить
да во дворце на печи отлежаться,
но колея дорожная вдруг
кренделями запетляла, а шлея место должное позабыла.

... - Предлагаю сыграть в замечательную игру!
Фанты! - Воскликнул мистер Тарек и с детским энтузиазмом стал пояснять правила.
Ашраф, сидевший напротив, со вздохом закатил глаза в потолок: «О, Аллах! За
что ты послал мне в наказание этого сына сумашедшей ослицы?»

Вся честнáя компания, состоявшая из четырёх
девушек и двух мужчин, сидела в баре отеля «Шехерезада», коротая время до
открытия самой крутой дискотеки города «Ноев ковчег», где был заказан столик.
До безобразия довольный и счастливый Тарек, в кои-то веки оказавшись в
компании красивых женщин, разошёлся не на шутку. Выпив тридцать грамм «Джека
Дэниэлса», он окончательно забыл о всемогущем тесте и приложении к нему под
названием «дрожайшая супруга». Тарек чувствовал себя супергероем, звездой Голливуда
или просто единственным оставшимся на Земле мужчиной. Все девушки слушали его с
нескрываемым вниманием, смеялись над шутками и поднимали бокалы в его честь.
Грудь распирало от сознания невиданного успеха у противоположного пола, а так же
успеха и у самого себя. Он не подозревал, что имеет много талантов, что приятен
в общении, что столь весел и находчив. А, собственно, где этим прекрасным
качествам его натуры проявляться? Семья Тарека договорилась с семьёй невесты
и... бац! Вы объявляетесь мужем и женой. Никаких свиданий, романтики и периода
ухаживаний, где можно показать, на что ты способен! Сразу свадьба и супружеская
постель. Чего хочешь, то и делай... Никто даже не объяснил, как с этой женой
обращаться! Всё его представление о женщинах и семейной жизни было заимствовано
из египетских чёрно-белых фильмов, где мужчины с рождения знали чего и как
делать, но никогда этим опытом не делились. И вот сегодня он наконец нащупал
нужную линию поведения. У него всё получалось!

Мила и Лана, боясь сделать что-то не так и попасть
впросак, сидели с ошалелыми глазами и прямыми спинами. Первый раз подруги
попали в такое шикарное место, где каждое движение предупреждали официанты, а
все мужчины были галантны и вежливы. Расслабиться помогла вонючая сивуха под
названием «Джек Дэниэлс», что заказал Ашраф. Было интересно попробовать
настоящие виски, но учуяв стойкий аромат напитка, только советское воспитание
не позволило им скривить носы и попросить чего-нибудь приличнее. Нонна с Ириной
привычно смешали заграничную бормотуху с пепси, чего не замедлили сделать и
закадычные подружки, и Иринка, как бессменный тамада, провозгласила тост:
- За Гагарина!
- Почему? - Не поняла Лана. Вечный толмач Нонна разъяснила всем, кто на
бронепоезде и в каске, а также перевела млеющему Тареку:
- Гагарин - первый космонавт человечества. Он сказал: «Поехали!» и взмахнул
рукой. Сейчас мы тоже типа поедем и цель у нас - космос...

Ашраф не разговаривал вообще, попивал своего
любимого «Джека», часто закатывал глаза в потолок, прочищал горло и кашлял.
Зато мистер Тарек был в ударе. Не то солнечном, не то и правда где-то стукнулся
головой по дороге. Языковой барьер уже никому не мешал. Сначала Нонна честно
работала переводчиком, потом бросила никому ненужное занятие, так как все без
чьей-либо помощи поняли, что в Тареке умерли Петросян, Арлазоров и Клара
Новикова вместе взятые. Милка, в своём репертуаре, давно сползла по диванчику и
сидела под столом, размазывая макияж, любовно наложенный Иринкой. Сама Иринка в
компании с Ланой, забыв про приличия, лежала на столе.

Только Ашраф не участвовал во всеобщем веселье, в сто двадцать первый раз
моля Аллаха избавить его от сына сумашедщей ослицы, когда тот, вытащив свой
фант, радостно проскакал вокруг стола в позе лягушки.
Терпение кончалось. Вулкан давно проснулся и грозился устроить последний
день Помпеи. Сама Помпея, то есть Тарек, после перемещения честнóй компании в
дискотеку, увлеклась исполнением танца живота и, конечно, ничего не
подозревала. Пока он дёргал пятой точкой в такт ритмичной мелодии и делал волны
в районе своего пупка, радуя русских красавиц, глаза Ашрафа медленно наливались
кровью. Любителя восточных танцев спасло объявление диджея:
- Дорогие гости! Просьба занять свои места! На нашей сцене... шоу-группа из
России... «Звёздный дождь»!!!
- Ну, что, бабы... - утирая слёзы смеха, постаралась перекричать
музыкальное вступление Нонна, - всем сосредоточиться! Наши конкуренты!!!

Шоу-группа «Звёздный дождь» выплыла на сцену в
огромных костюмах с перьями и заботилась только о том, чтобы их не потерять.
Четыре девушки, как парализованные, ходили по сцене и улыбались улыбками
роботов с умными, но не живыми глазами. На втором танце больших корон из перьев
уже не было и они чувствовали себя свободнее, но всё равно должной экспрессии в
цыганском танце никто не заметил. Белокурые «цыганки» боялись уже за свои
длинные, тяжёлые юбки и многочисленные монисто на груди, пожимая плечиками и
еле дёргая ножками и ручками, словно кокетки в парандже, а не знойные, горячие
ромалэ.
- Да какие это конкуренты?! - минут через десять возмутилась Иринка. - У
нас программа лучше, сами покрасивее будем и вообще... Этим холодным селёдкам
до нас как до Луны. Они даже ногу выше девяноста градусов не задрали!
- Ежели они задерут, или, не дай Бог, покрутятся и подпрыгнут, вся красота
слетит. Костюмы у них для дефиле, а не для танцев.
- Точно, - согласилась с Милкой Нонна. - Нам бы такие, только облегчённый
вариант... А то у нас, по сравнению с этим «Звёздным дождём», «подарки» от
голубей.
- А нельзя ли материальчик купить и пошить? - присоединилась к разговору
Лана, на что Иринка с грустью вздохнула:
- Ты здесь чего-нибудь, кроме набора для туриста, видела? Вот то-то и
оно... Надо в Каир или Александрию ехать...

Они обнаружили, что в славном приморском городе-курорте магазины, лавочки и
маленькие коробки-киоски торговали шлёпками, солнцезащитными очками, шортами,
футболками, плюс сувенирами: статуэтками древнеегипетских богов, «древними»
папирусами, стеклянными, базальтовыми, алебастровыми пирамидками, парфюмерными
маслами (Их использовала сама Клеопатра!!!) и различными предметами с
портретами Тутанхамона и Нефертити. Имелась в продаже кожа, пляжные полотенца с
вышивкой знакомых лиц того же Тутанхамона с Нефертити и с прекрасно
характеризующей эту страну надписью «Smile! You are in Egypt!»*, а также мириады солнцезащитных кремов
разных фирм и фирмочек. Нормальных магазинов, рассчитанных на нормальных
жителей, имеющих нормальный ассортимент товаров, столь нужных для женщин,
детей, дома и быта, они искали днём с огнём и потерпели неудачу.
- Бабы! А почему бы мне не поехать в Алекс, а? - Подпрыгнула Нонка, решив
воспользоваться моментом. Можно будет встретиться с Медвежонком! Интересно, не
разлюбил ли?
- Ашраф! - плаксиво заныла она. - Мне надо в Алекс! Посмотри, в чём народ
пляшет, а мы как бедные роственники!
«Я его увижу! Я ему покажу «разлюбил»! Я ему скажу: «Как ты посмел меня
забыть? Я о тебе думала день и ночь, с Ашрафом связалась, чтобы вернуться, а
ты...» А он мне ответит: «Да ты что, любовь моя! Я не ел, не спал, в туалет не
ходил, всё мечтал, когда ты вернёшься, когда мы...»...
- Поедем вместе! - обломал романтические планы Ашраф, но Нонку, если она
что-то задумала, трудно остановить:
- О’кей! Когда?
- Завтра, - пообещал Ашраф и воспрял духом. В долгой дороге он наконец-то
сможет поговорить с милой сердцу женщиной наедине, без всяких идиотов.

Шоу-программа закончилась, и неугомонный сегодня
Тарек выскочил на сцену одним из первых. Прыгая и махая конечностями под
главный хит сезона «It’s my life!»*, он перекрикивал ревущие одноимённый
припев колонки стихами собственного сочинения и «резал» себя ребром ладони по
горлу:
- It’s my knife! For my wife!**
Услышав импровизации Тарека, съехавшего с обычной колеи, Ашраф в глубоком
ужасе нагнулся под стол и сделал вид, что завязывает шнурки. А когда вылез, то
увидел, что рядом с этим недоразвитым выплясывают все его дамы с любимой Нонной
в том числе. «Сейчас я его убью!» - задохнулся он и рванул от греха подальше в
туалет.

... - Ох и хорошо здесь на дискотеках! - орала
Милке на ухо дёргающаяся в танце Иринка. - Ты только глянь... Здесь танцуют
одни мужики, а нам можно смотреть и, уж если сильно припёрло, себя показать!
- Это точно! - соглашалась Милка, изображая ногами «дорожку» Майкла
Джексона вокруг Иринки. - Помнишь, у нас на дискотеке в «Современнике»? На
танцполе выпендриваются одни девчонки, а мужики по стенкам с оценивающими
взглядами до конца стоят. Медляков ждут...
- Ага... Показательные выступления с женской стороны и выборы с мужской!
- Хи-хи! А как включат три несчастных медляка в конце... И тут уж, дорогие
девушки, кто как глазками стрелял или попкой крутил!
- И начинается... Стоят девчонки, стоят в сторонке... И ждут, ждут... Может
пригласит кто...
- Не... Однозначно здесь рай для баб!!!
Ланка, скромно пританцовывающая рядом, добавила:
- И возрастных ограничений нет... Вон, как бабульки зажигают...
Две седовласые дамы в шортиках действительно выдавали на гора
умопомрачительные фортеля, какие, казалось, просто невозможно исполнить в их
возрасте. А когда диджей включил рок-н-ролл, к ним присоединились два
молоденьких мальчика-египтянчика, которые вообще не уважали седины старушек и
вертели их как молодок, показывая всей дискотеке акробатический класс. Бабульки
летали, как электрические веники, были довольны, веселы и бодры, словно девицы
на выданьи. Потом оказалось, что действительно на выданьи. Мальчики-египтянчики
вели себя по-кавалерски, чмокали бабусек в сахарны уста, обнимали оплывшие
талии и всем своим видом демонстрировали вселенскую любовь...
- Может, это мамы мальчиков... - недоумевала Ланка.
- Ты что! Бабульки явно европейки! - возражала ей подруга-Милка.
Иринка же, всю жизнь признававшая себя циником, рассмеялась:
- Да хватит вам! Ну, сняли себе бабушки мальчиков-зайчиков!
- Ужас... - пролепетала Лана, что мялась рядом с современными европейскими
бабульками и никак не могла адаптироваться в новой для себя среде. Казалось,
что всё вокруг нереальное, происходящее во сне и не с ней. Она и танцевать-то
вышла, потому что все пошли. Неудобно остаться сидеть одной. Выглядело бы неправильно и неестественно. А вот
Нонна и мистер Тарек очень органично вписывались во всеобщую атмосферу
праздника и выступали уже дуэтом, изображая нечто среднее между рок-н-роллом и
ламбадой. Раскрывший в себе хореографический талант Тарек исполнял сложные па,
но Нонна, показывающая всё, на что способна, не учла, что партнёр только начал
свой путь в искусстве.

Она дрыгнула ногой, обхватила ею талию будущего Мариса Лиепы и резко ушла в
прогиб. Мистер Тарек, не ожидавший акробатических этюдов, сумел только
судорожно схватиться за Нонкину ногу на своей талии и с ужасом пронаблюдать,
как голова партнёрши со всего размаху налетает на локоть рядом выплясывающего
парня. Парень сразу же извинился, но мистер Тарек,
почувствовавший в себе настоящего мужчину, гневно заорал на своём туземском
и толкнул обидчика в грудь. Обидчик был не один и через секунду новоявленного
защитника угнетённых и притесняемых не стало видно из-за навалившихся тел.
Нонна вся в слезах, трагично заломив руки, покинула танцевальную площадку.

Выходивший из уголка задумчивости Ашраф с
недоумением увидел, как вышибалы «Ноева ковчега» выносят брыкающегося, растрёпанного
Тарека с огромным качественным фингалом на морде лица и выводят группу молодых
людей, что-то рьяно доказывающих секьюрити.
С колотящимся от плохого предчувствия сердцем он влетел в зал дискотеки и
нашёл взглядом Нонну. Её окружала жалостливая толпа: свидетели инцидента,
подружки и метрдотель. Пострадавшая кокетливо вытирала салфеткой маленький,
красный от расстройства носик, всхлипывала и повествовала:
- У меня было ужасное детство... Папа бил маму, денег не хватало, младший
брат никогда не видел пирожных и конфет, а я плакала, плакала, плакала... Я
такая несчастная!!!
Метрдотель раздавал салфетки направо и налево, народ шмыгал носами, Нонна причитала
о том, что на её лице всё непропорционально, а тут ещё эта драка...
Вконец утомлённый сумашедшим вечером в ненормальном кругу, Ашраф отказался
от предложенной салфетки, сгрёб пострадавшую и сочувствующих подруг в охапку,
расплатился и спешно вышел из «Ковчега». Усадив притихших девушек в свой
«Шевроле», с большой неохотой он вернулся обратно, дабы забрать наказание,
данное ему Аллахом.

В холле собралась приличная толпа действующих лиц
и просто зевак. Центром картины являлись трое. Молодой парень, нечаянно
задевший Нонну или нечаянно задетый ею, выглядел уставшим, так же как и
секьюрити, выполнявший роль третейского судьи. Сын сумашедшего животного
напротив, был бодр, свеж и готов к подвигу. Он изображал в лицах картину
происшедшего и требовал сатисфакции, махая перед лицом обидчика честных девушек
своим белоснежным носовым платком.
Ашраф взмолился: «О, Всемогущий, Милосердный Аллах! Сделай так, чтобы твоё
неудачное творение закрыло рот и впало в кому! Я зарежу барана в твою честь и
раздам мясо бедным сынам твоим!»

«Враг» мистера Тарека, задолбанный неразрешимостью ситуации, махнул на
танцующего с платочком «калинку-малинку» и стал пробираться на свежий воздух.
Но его противник вдруг резко скаканул вверх, приняв в полёте грозный облик
мужественного Брюса Ли с вытянутой ногой, и эффектно приземлился перед
увиливающим от ответа обидчиком в позу знатока восточных единоборств.
Выглядело загадочно... Даже Ашраф, метнувшийся было за своим подопечным,
приостановился и подумал: «Это что-то новое... Ушуист-каратист, чтоб дом мой
сгорел! Школа пьяной обезьяны. Добром это не...», но не успел он закончить
мысль, как Тарек Ли завертел руками, проорал «кийа!» и с ехидным превосходством
заявил покидающему поле боя спарринг-партнёру:
- А ты, оказывается, трус, мой мальчик! - за что банально, без эффектных
маханий конечностями, получил от мальчика в морду и полетел на диван в
восточном стиле, где и успокоился, раскорячившись в позе «Пьяная обезьяна видит
странный сон».

Транспортируя до «Шевроле» обмякшее тело звезды
сегодняшнего вечера, Ашраф ликовал: «Милостивейший! Мудрейший! Справедливейший!
Спасибо тебе, о Всемогущий! Я зарежу лучшего барана в твою честь! Нет! Двух
баранов, о Аллах!»
 
ХаггаДата: Понедельник, 17.04.2017, 13:48 | Сообщение # 22
Директор клуба
Группа: Администраторы
Сообщений: 10260
Награды: 235
Статус: Offline
Огневушки-поскакушки.

Взмахнули царевны одним рукавом - всколыхнулось
небо синее, махнули другим - засверкали звёздыяркие,
повернулись кругом - посыпались
брызги радужные. Ослепли гости дорогие, зажмурились
от красоты такой сказочной.

- Ну, за успех!!! - провозгласила Нонна и все дружно опрокинули стаканы.
Ночной клуб «Солнечного берега» гудел. Большое
помещение, охваченное предвкушением незабываемого зрелища, казалось, нервно
вибрировало. А может нервничали девочки и им чудилось, что всё вокруг, даже
стены, ждут от них каких-то чудес и подвигов. Лана задумчиво разглядывала себя
в зеркале раздевалки, Иринка проверяла фонограммы с Клопом-диджеем, Милка
старательно повторяла испанский танец, бубня про себя мелодию «Скорпионз», а
Нонка, как истинный лидер коллектива, подбадривала:
- Всё будет хорошо! Всем расслабиться и думать о чём-нибудь другом, а не о
том, как мы будем позориться!

Все кивали головами, поддакивали, занимались аутотренингом «Сейчас мы им
покажем Большой театр!», но через некоторое время признались, что позитивными
установками от мелкой, нервной дрожи избавиться не удаётся. Нонна метнулась к
простодушному и безотказному Тареку, состроила брови в привычный «домик», и
сейчас, после двух стаканов водки, они почувствовали себя гораздо спокойнее.
Всю прошедшую неделю, а точнее четыре дня, они
занимались шитьём. После «Звёдного дождя» и их костюмного великолепия, они не
могли позволить себе выйти на сцену в том, что слепили в родном городе перед
отъездом. Работа кипела день и ночь. Нонна, как и обещал ей Ашраф, съездила с
ним в Александрию, привезла ворох материалов, блёсток, всякой мишуры и сейчас
на сцену выходить было не стыдно. В следствие этого, Нонка гордо сияла, как
медаль героя соцтруда, и пребывала в замечательном настроении, чего нельзя было
сказать о её спутнике Ашрафе. Чёрной тучей он восседал на лучших местах вместе
с генеральным менеджером мистером Юсефом и опальным мистером Тареком, всё ещё
со следами своего бравого похода в «Ноев ковчег», придававшими ему
загадочность.

... - Ты их видел раньше? - Поинтересовался у
Ашрафа мистер Юсеф.
- Видел, но только одну... - откликнулся тот, хрустя чипсами. - Не
переживай, группа хорошая, - успокаивал он, подзывая официанта, чтобы заказать
неизменный «Джек Дэниэлс».
- Всё-таки я переживаю... Молоденькие... Какие из них профессионалы? -
качал головой Юсеф.
- Точно! - Тарек встрял в разговор. - Молодые и симпатичные! Эх! Где мои
семнадцать лет?!
- Вот именно, где? Исполнится, тогда и приходи на шоу глядеть! - огрызнулся
Ашраф, наливая «Джека» себе и Юсефу. - И виски тоже потом пить будешь, когда
научишься.
- За потребности, соответствующие нашим возможностям! - весело подмигнув,
генеральный менеджер поднял свой бокал, но вдруг замер. Один из официантов
грациозно прошествовал в направлении раздевалки, неся на подносе четыре
стакана, ведерко со льдом и бутылку водки.
- Это что такое? - заёрзал на стуле мистер Юсеф, на что Тарек невозмутимо
ответил:
- Не волнуйся! Это я заказал. Им надо водкой туфли балетные натирать, дабы
не скользить на наших полах. Они у нас не соответствуют...
«О, Аллах! - подумал Ашраф. - В прошлый раз я зарезал двух баранов. В этот
- зарежу четырёх! Заткни идиота, о Всемогущий!»
- Полы, как полы... Паркет, между прочим! - Юсеф протёр лысину салфеткой. -
Первый
раз слышу о таком применении водки.

«Ну, я тебе, дорогая моя артистка, устрою фейерверк после премьеры! -
возмущённый мозг Ашрафа кипел и плавился. - За водку, за туфли, что ей
натирают, за сына сумашедшего животного и представление в Александрии!» -
негодовал он. «Не правы те, кто думает, что некоторых женщин хочется добиться,
а других - добить. Девушка с детским именем Нонна* умудрилась соединить обе
категории в одну.»

Публика, собравшаяся в ночном клубе, была разношёрстной. Тут и немцы, и
итальянцы, и голландцы. К европейцам присоединялись египетские семьи с
многочисленными детьми. Новый, тысяча девятьсот девяноста четвёртый год должен
был вступить в свои права, как раз после окончания танцевальной программы
шоу-группы из России. Народ, принарядившийся в
остроконечные колпаки и новогоднюю мишуру, гудел в разноцветные блестящие
дудки, кидался серпантином, радостно орал и неистово хлопал.
После первого же танца девушки поняли, что волновались зря. Публике нравилось
всё. Ажиотаж, царивший в зале, «завёл» и участниц русского шоу. За лихой русский
«Светит месяц, светит ясный» вообще никто не волновался, так как школа
«Современника» была прочно вбита в умы, сердца и ноги Борисом Ермолаевичем.
Сольный номер Нонны прошёл на «ура», и она вернулась в раздевалку с букетиком
от только что приобретённых поклонников. Далее на сцену, уже как на родную и не
такую страшную, выскочили Мила и Лана. Нонна, в мгновение ока скинув костюм
сольника, быстро переоделась с помощью Иринки и тоже побежала танцевать танец
со стульчиками под задорного Элвиса Пресли. Публика подпевала, многочисленные
дети вертелись прямо перед сценой, Ирина довольно потирала руки: всё идёт
отлично!

Милка скакала под дружные аплодисменты, улыбалась
весёлым зрителям в первом ряду и тоже думала: «Какой успех, мама дорогая!»,
кося за подружками взглядом, боясь пропустить момент, когда нужно будет
синхронно встать на стул. И когда они кокетливо, под элвисовское «О, е-е-е!»,
заскочили ножками на место, где обычно сидят, круглое сиденьице на Милкином
стуле с треском провалилось внутрь вместе с ногой. Милка попыталась выпутаться
и вынуть конечность, но злополучное сиденье застряло между ножек и
забаррикадировало выходы. По инерции улыбаясь зрителям, она яростно задрыгала
ногой: «Твою мать! Я когда-нибудь смогу сделать что-то без пердюмоноклей?!»
Завидев элегантные Милкины брыкания, Лана вдруг сложилась на своём
стульчике пополам и, спрятав лицо за ладонями, стала трястись и повизгивать.
Нонна, в отличие от Ланы, продолжала исполнять танчик, но как-то схематично:
«малюсенький, непропорциональный ротик» резко раззявился во всё лицо, ноги не
поднимались, а руки так и приклеивались к животу.

Иринка, услышав гомерический хохот в зале, высунулась из-за портьеры и
увидела животрепещущий натюрморт: красная, как рак, Милка, изображая, что
заводит гигантский мотоцикл, дрыгала ногой с нанизанными на неё остатками мебели
и косо улыбалась, в центре кверху жопой на своём стуле торчала Лана и фальшиво
подвывала весёлому мотивчику танца, а с дальнего конца сцены слышалось утробное
Нонкино «а-хха-ха». «Ёперный театр!» - высветилось в мозгах название данного
натюрморта и, пока Иринка лихорадочно думала, как исправлять положение,
старания Милки, наконец, увенчались успехом. Сиденьице выскочило и в припрыжку покатилось
по сцене.

Милка на расстоянии вытянутой руки «без окуляров
ни черта не бачила», как она сама и выражалась. На сцену в очках не пойдёшь, и
всех, кто знал Милу, удивляло: как она танцует? Ведь в хореографии нужны не
только ноги с руками, но глаза желательно иметь, а у неё их практически не
было. Сколько раз подводило зрение в «Современнике»! Сколько раз Милка уходила
не туда, сшибая софиты и декорации!
Однажды, одна из «лосяр» приболела, и Ивашов поставил Милку в первую линию.
Гордая доверием, она постаралась выполнить ключевой сольный момент, высокий
прыжок в шпагат с разбегу, наиболее чисто и грациозно. Взвившись вверх,
отточенным движением Милка распростёрла ноги в широкий шпагат, дотянула носки и
красиво подняла руки. «Вот вам всем!» - злорадно думала она в полёте, зная, что
поза в воздухе получилась идеальная. «А то лосяры да лосяры...» Весь ансамбль,
по Милкиному мнению, с сильной завистью завороженно пронаблюдал как звезда
балета красиво взмыла высоко вверх, пролетела дальше, чем это было нужно
и...фьють... очаровательно загремела в оркестровую яму, откуда послышался треск
ломающихся стульев и стон пострадавшей виолончели.
«Современник», кое-как собравшись с силами, доплясал свою программу до
антракта, так как оркестра в этот день не было, концерт давали под фонограмму,
а выход из ямы осуществлялся только через сцену. То есть первую медицинскую
помощь летунье можно было оказать только в перерыве, когда закроются кулисы.
Застыв в финальной позе, улыбаясь зрителям, что благодарили артистов стоя,
ансамбль нервно следил за занавесом. И как только половины его сомкнулись, «Современник»
во главе с Ермолаичем полетел к оркестровой яме. Там обнаружилась живая и
здоровая неприятность, которая лежала на сдвинутых стульях посреди виолончелей
и с энтузиазмом ревела. То, что она осталась жива, здорова, без переломов, и
сподвигло Бориса Ермолаевича раз за разом в его неповторимой манере напоминать
всем о Милкином полёте в тартарары. «Современник» истошно ржал всякий раз, а
Милка обзывала себя недотёпой и испытывала желание раствориться, исчезнуть или
просто лопнуть со стыда. Что делать, если не видит она барьеров, границ, чётких
силуэтов и кулис?!

Вот и сейчас Мила видела только движущийся
предмет, да и то местами, так как свет на сцене мигал, но точно знала, что
должна поймать злополучное сиденье, иначе не сможет дотанцевать танчик со
стульями. Добросовестная участница кордебалета просилась в погоню. Сиденьице
катилось, чётко очерчивая круг. В центре круга корчились Нонна и Лана, а третья
подруга семенила за столь нужным предметом и сквозь вымученную сценическую
улыбку приговаривала:
- Иди сюда, зараза такая!
Эта «зараза» не желала останавливаться. Мила поняла, что надо что-то
предпринимать и, выбрав подходящий момент, слепая балерина хищно прыгнула и
накрыла вечный и неуловимый двигатель своим телом, проехавшись носом по
блестящему от мишуры паркету.
Иринка со стоном зажмурила глаза, Лана, пронаблюдав повтор подвига
Александра Матросова, задохнулась и загадочными, неровными классическими па
отбыла за портьеру, Нонна приобрела окраску свеклы и сунула кулак в рот, чтобы
не перекричать колонки своим «а-ха-ха», а Милка, гордо вцепившись в свою
добычу, встретила финальные аккорды танчика со стульями со сведённой челюстью и
в позе раком.

Публика бесновалась. Заливисто, с огоньком,
держась за всё, что можно. Мистер Юсеф аж вспотел. Его коричневая лысина
покрылась маленькими капельками и ярко поблёскивала в честь Нового года.
- Где ты их откопал? - Сквозь хрипы спрашивал он Ашрафа.
Тот и так находился в вулканообразном состоянии, а сейчас насупился ещё больше:
- А то ты не знаешь, где...
- Спасибо, друг! Аниматоров можно домой отсылать! Эти русские всех заменят!
- еле выговорил Юсеф и сильно закашлялся. Ашраф нервно щёлкнул пальцами,
подзывая официанта, чтобы заказать воды для своего приятеля, грозившего
скончаться сию минуту.

Иринка, выглянула из-за занавески очередной раз и
зажестикулировала Клопу: нужно срочно объявить музыкальную паузу и как-то
сгладить столь неприятный момент. Муди, что в бессознательном состоянии валялся
на стойке с аппаратурой и слезящимся глазом наблюдал за двумя балеринами,
собиравшими мебель и красивыми подскоками покидавшими сцену, среагировал на
Иринкину гимнастику только тем, что дрожащим пальцем ткнул в кнопочку «Play». Заревели «Скорпионз», фонограмма к
следующему танцу. Иринка в сердцах сплюнула в сторону Клопа:
- Идиот! - а в сторону коллег понёсся такой мат-перемат, что даже у Бориса
Ермолаевича, признанного лидера в данном лингвистическом направлении, завяли бы
от зависти уши, рога и хвост.
Смысл Иринкиной тирады сводился к тому, что «Скорпов» танцевать не
придётся, так как Клоп вовсе не Клоп, а настоящий Муди с... (непереводимая игра
слов). Следовательно, всем срочно нужно переодеваться на следующий номер. И
вообще, уважаемые коллеги, вы сюда приехали не ... (опять игра слов), а ...
(нетрадиционные синонимы слова «вкалывать»).

После вправления мозгов, русская шоу-группа вышла на сцену и лихо сбацала
«Рок-н-ролл». Публика радостно встречала девушек как своих, родных и любимых, а
при появлении Милы гости выражали такой восторг, что заглушали ревущие в полную
мощь динамики. И недотёпа Милка, не была бы недотёпой, если бы не устроила
благодарным зрителям вторую часть марлезонского балета. Деликатная женская
проблема, образовавшаяся у неё в эти дни, вкупе с постоянной слепотой подвела
ещё раз.

Изобретение прекрасного защитного средства, как
тампон, обрадовало всех женщин мира. Тряпочки, вата, марля, при применении
которых ноги соединялись с трудом, а белье вечно пачкалось, хотя там, в том
самом месте, пристраивался целый рулон, прочно забылись слабой половиной
человечества с появлением прокладок.
Советским женщинам негоже было отставать от мировой общественности, и наша промышленность
выпустила свои бумажные пакетики, набитые распушённой целлюлозой, дабы помочь
прелестницам выглядеть сногсшибательно даже в критические дни. Но изделия
передовой советской промышленности во многом уступали зарубежным аналогам и,
кроме того, сразу попали под статью дефицитного товара. Были ещё и детские
подгузники, которые можно было элегантно пристроить от основания груди и до
середины спины или просто разрезать на частей пять или шесть, изобразив
дефицитную прокладку. Однако, при втором способе имелся минус: распушённая
целлюлоза весело осыпалась в трусы. Как ни крути, ватки, марли и тряпочки в СССР
ещё долго оставались в ходу.
Особенно обрадовались появлению тампонов, этому чуду юркой инженерной
мысли,  артистки балета, танцовщицы испортсменки. В открытых костюмчиках, шортиках и купальниках использовать все
средства, описанные ранее, не представлялось возможным.
Изголялись, как могли. Вставляли всё, что только лезло. Крутили сами нечто,
напоминающее так удачно изобретённый «Тампакс». И вот сейчас, приехав в совсем
не передовую страну третьего мира, девочки были на седьмом небе от счастья,
завидев в аптеках сине-жёлтые коробочки по вполне радостной цене.

Мила всю свою женскую жизнь, наполненную критическими днями, ловко крутила «самокрутки»,
но Ирина и Нонна сразу забраковали её защиту, заявив, что «не хрен изобретать
велосипед, если он есть в продаже». Пять «Тампаксов» Милка испортила, пока
училась применять новинку науки и техники, но шестой вошёл, как родной, и она
наконец раскусила всю прелесть научного прогресса. Наблюдая за Иринкой, что
крутилась на сцене одна, исполняя сексуальный «Блюз», Милка вертела пятой
точкой во все стороны, проверяла свои ощущения и пыталась обнаружить хоть
какой-то дискомфорт: «Как будто и нет этих критических дней! Прелесть!». Ирина
грациозно прогибалась, кружилась, махала длинным боа из перьев марабу,
подмигивала первым рядам, а потом спустилась в зал, выхватила у важного усатого
господина сигарету и закурила. Народ засмеялся, оживился, захлопал. Усатый
господин послал воздушный поцелуй и прикурил другую цигарку. Ирина эффектно
повыпускала дым, а потом бросила сигарету на пол, затушила носком туфельки и
под прощальный бархатный голос саксофона приняла изогнутую финальную позу.
- Хватит пялиться! - Буркнула в сторону Милки и Ланы Нонна. - На исходные
позиции дуйте! А то сейчас Ирка прибежит переодеваться, а вы тут весь проход
загородили.

Девочки послушались и, как только зазвенела зажигательная самба, задорно
выскочили на сцену. Народ завёлся с пол-пинка, заулюлюкал и начал аплодировать.
Мила и Лана радостно махали юбками и истошно визжали в ажиотаже от
латино-американских ритмов. Выбежали Нонна с Ириной, активно вращая задницами,
как тут, при повороте, Милкин взгляд наткнулся на что-то белое с красным,
лежащее на полу. «Ой, мама... Роди меня обратно!» - с ужасом подумала она и
всё... Здравствуй, товарищ Клин! Все бежали вправо, Милка - влево. Все махали
ногами, Мила - руками. Три девушки крутились, четвёртая - приседала.

... - Извините, мы были не совсем готовы,
волнение, новая обстановка... - Оправдывалась Нонна, но мистер Юсеф,
нарисовавшийся в раздевалке после конца шоу-программы, затряс её руку:
- Гениально! Супер! Незабываемый вечер! - С удивлением услышала она. - Но,
обязательно нужно вставить в программу танец живота! Будет идеально!
Дерзайте!...
***
... - Ты чего пила перед выходом на самбу, чудо
лесное? - Грозно допрашивала Ирина.
Рыдающая Милка оправдывалась:
- Как «Тампакс» на полу увидела, так сразу всё и позабывала!
- Какой «Тампакс»?! Откуда?
- Мой! В самом начале самбы выпал!
Ирина задумалась:
- Как он мог выпасть? Ты же в трусах вроде... Не звезди, подруга! Говори,
чего пила, кроме водки? После двух стаканов такого не напутаешь!
- Я не звездю!!! - Обиженно выкрикнула «подруга». - Выгляни! Он до сих пор
на сцене лежит! - и горестно запричитала:
- Какой позор! Как мне теперь здесь работать? Хоть жизнь самоубийством
кончай!
- Это я сейчас тебя прикончу!!! - Взревела Иринка, с силой задёрнув
портьеру. - Какой «Тампакс», чмо зелёное?!!! Это мой бычок от «Блюза»!!!
Милка притихла, проехалась сопливым носом по предплечью и ехидно
промямлила:
- Ну да... Сигареты бело-красного цвета...
- Слушай, Людмила... - Ирина проникновенно посмотрела в прищуренные Милкины
глаза и села рядом, - ты на самом деле е... нутая или у тебя имидж такой?
- Да не видит она ни хрена! - Вмешалась Ланка. - А тут ещё свет скачет
вслед за музыкой, считай, вообще слепота! Где ей разглядеть, что на сцене бычок
в губной помаде лежит?

- М-да... - Протянула Ирина, - ансамбль... Не так страшен русский танк, как
его пьяный, а тем более слепой, экипаж... - и помолчав немного, устало сказала:
- Слухайте сюда, бабы! Речь толкать буду... Параграф первый. Тут вам не
«Современник» и не «Созвездие», не толпа народу на огромной сцене, где можно
затеряться или спрятаться. Нас только четверо, и зритель сидит так близко, что
может видеть каждый прыщ. Если что-то случилось незапланированное, не надо
ржать, как кони. Обыграйте ситуацию! Забыла, какое движение следующее, не делай
глупое лицо, чтобы все поняли, что у девушки кукушка вылетела в тёплые страны
зимовать, а пойди в народ.
- Куда-куда пойти? - Не поняла Лана.
- За кукушкой! Догонять! - Пояснил лектор. - Спускайся в зал к публике,
хлопай, заводи! Как вспомнила, что делать, возвращайся. И, как ни в чём ни
бывало, продолжай работать. Не показывай, что ты ошиблась, забыла, пропустила.
Должно выглядеть так, как будто всё задумано. Остальные же, как бы не было
смешно, должны собрать жопу в кулак и танцевать, а не валяться по полу в
истерике.
- Это понятно, - согласилась Нонна, ловко орудуя пилочкой, придирчиво выискивая
недочёты в маникюре, - но применимо только к зажигательным постановкам. А как с
медляками быть?
- Встала в позу и делаешь вид, что у партнёра сольный кусок, а ты - на
подтанцовках. Ручку выгни, в выпад присядь, пятой точкой волны делай на заднем плане...
Да что угодно! Только без лишних выкрутасов и глупых улыбок типа «Где ты моя,
драгоценная, где? Где ты, кукушечка, в Вологде-где...».

- Ну... У меня сегодня случай неординарный...
- А у тебя ординарные бывают? - Встряла Нонка, но Мила, в расстройстве
потянувшись за сигаретами, не обратила внимания:
- Тут хоть в народ, хоть сольный кусок... Как ни вертись, всё одно.
- Мила, твой диагноз - французкий чукча и именно о тебе был снят фильм
«Невезучие». В следующий раз спокойно забери стульчик и уйди, мило улыбаясь.
- Прямо вот так? Просто взять и уйти?!
- Нет, блин! Со спецэффектами! - Лектор-Иринка взорвалась. - У тебя в
голове есть белое и серое вещества? Или только зелёное? Стул сло-мал-ся! Все
видели и ничем не скроешь! Лучше забрать останки этой табуретки и культурно
смыться, чем показывать, как ты умеешь виртуозно летать и падать!
- Кто ж знал? - Примирительно буркнула Мила. - В «Современнике» уйдёшь со
сцены, потом недели три кости моют, хотя, может, из зрителей никто и не заметил
твоего ухода. Помнишь, - обратилась она к Лане, - как я за собой софит таскала?
По слепоте своей подошла к рампе слишком близко и зацепила платьем этот сраный
осветительный прибор. Весь хоровод ходила, как торшер. Причём, платья голубые,
а лампа красная попалась, да ещё и со шнуром. А там переходы, «змейки»,
«ручейки»... Как не замотала восемнадцать баб в этот шнур, сама не знаю. Только
и орала «Поберегись!» все пять минут, пока хороводили. Так вот Ермолаич меня
ещё и похвалил, что не ушла, а доработала.
- Замечательно! У тебя, оказывается, это давно. - Усмехнулась Нонка. -
Ходячая неприятность ты наша!
- С каждым может случиться! - Отбрыкивалась Милка.
- Ох, недооцениваешь ты себя! Если ты даже просто, без всяких телодвижений,
на сцене встанешь, снизу провалится пол, сверху упадёт фонарь или, что проще
всего, сама звезданёшься и вокруг всех повалишь штабелями.
- Да я, если ты хочешь знать!... - Воинственно подскочила Милка, но Ирина
повысила голос, предотвратив перепалку:

- Всем сидеть!!! ...Итак, параграф второй! Все движения и рисунок танца -
ваша рамка, а в ней должен быть портрет коллектива и каждого в отдельности.
Каждая имеет что-то своё, неповторимое, но мы - команда!
Сегодня было очень много отдельно взятых личностей, но не было ансамбля.
Каждый был сам по себе. Особенно много было Милки. На сцене кувыркалась этакая
«чарля чаплина», а остальные увлеклись её выкрутасами настолько, что забыли
зачем на сцену припёрлись. Уж если на то пошло, в идеале надо было обыграть
сломанный стул вместе. Поохать, поахать, помахать уходящей со сцены Милке
ручкой... Всё это с юмором, конечно. Проявили бы слаженность, уважение к
коллеге. А вы только уписались и тем самым разбили целостную картину шоу и
коллектива. У зрителя испортилось впечатление от нашего совместного выступления
и, следовательно, мы все не в белых фраках, а вместе с королевой Недотёпой
Первой в говне-с.
- Так уж и в «говне-с»! - Нонна зевнула. - Вон, Лысый Сникерс в восторге до
сих пор...
- Это он ещё не вник, - возразила Ирина, - а вникнет он скоро. Пару раз
Милка исполнит смертельные номера и всё. Я не о том сейчас... - махнула она
рукой. - Бабы! Мы же везунчики! Получаем деньги за то, что любим и умеем
делать! Так вот любите и танцуйте для себя! Если мы будем выходить на сцену
любя то, что делаем вместе, любя себя в конкретно взятом танце, зритель не
останется равнодушным, постоянно будет в восторге от наших выступлений и не
заметит многих шероховатостей и ошибок. Почему? Потому, что будет влюблён!
Когда влюблён, видишь всё в радужном свете!

Неугомонная Нонка влезла-таки в проникновенную речь с комментарием «Как
сегодня нас любили...», а молчавшая до этого Ланка прыснула в кулачок:
- Ага, пока Милка стояла в позе раком, у многих проснулись радужные
чувства...
- Цыц! - Весело подмигнула Иринка. - Можно, конечно, и пошутить во время
выступления... Но в рамке танца, пожалуйста. А то одна скачет за мебелью,
вторая жопу в лучах верхних фонарей греет, третья вообще ковыляет по сцене на
подкашивающихся ногах и ржёт, как лошадь... Нонк, челюсть-то не свело? А то рот
у тебя непропорциональный, чтоб так ржать...
- Это было трудно... - откликнулась обладательница непропорциональных
частей тела, - но я старалась...
- Лучше бы ты в чём-нибудь другом постаралась... Короче! У нас одна на всех
музыка, одни на всех движения, одеты в одинаковые костюмы, делаем общее дело и
производим общее впечатление. Поэтому, если хотите выделиться, выделяйтесь
посредством эмоций. Не надо сценических улыбок, просто скажите себе, что вам
нравится выходить на сцену в красивом костюме, исполнять сложные па, которые не
под силу никому другому, и видеть восторженные глаза публики. Искренняя улыбка
сама появится на лице. А дальше - работать, дорогие бабоньки.  Шоу - наша гордость. Мы сотворили его сами,это - наше детище и мы вместе с ним единое целое. Пусть каждый внесёт туда
что-то своё, неповторимое и особенное, улучшая целостную картину... Мы
должны...  должны солировать вчетвером!
- Соло вчетвером... - задумалась Мила, - звучит! Давайте так наш балет
назовём!
- По-английски коряво получается, - возразила Нонна, - лучше просто:
шоу-балет «Соло»!
Все оживились:
- Точно! Именно так! Классно! - и решили по неизменной русской традиции
обмыть новое название и отметить премьеру.
Нонна метнулась к Тареку.
***
... - Как в Александрию съездил? - помешивая лёд в
стакане с виски, интересовался мистер Юсеф. - Всё купили, что хотели? Я выдал
аванс специально для этой поездки. Надеюсь, твои скоро нас порадуют чем-нибудь
сверхординарным.

Александрийская тема была Ашрафу неприятна. Выяснилось, что Нонна сама не
знает, чего хочет, а когда женщина не знает, чего хочет, она хочет явно не
тебя. А уж когда они «совершенно случайно» встретили Медвежонка-Мухаммеда
(Когда только эта проныра успела ему позвонить?!!), Ашраф почувствовал себя
полнейшим идиотом. И хотя Нонна и Мухаммед вели себя, как не родные, почти не
разговаривали друг с другом и вообще держались отстранённо, не нагло и
культурно, Ашраф, ругавший себя последними словами за допущенную слабость и
ослепившие разум чувства, постоянно был готов к неприятностям и уже ничему бы,
наверное, не удивился, так как на тридцать шестом году жизни понял, что женщины
- это «обезьяны с гранатой» и ждать от них можно всего, что угодно, даже того,
что и в страшном сне не приснится. Особенно от русских.
- Они вас каждый день будут радовать чем-нибудь сверхординарным, - пообещал
Юсефу Ашраф. - Клянусь Аллахом, не соскучитесь.
- Н-да... Судя по сегодняшнему выступлению, очень весёлые люди. Надо же
такое придумать! Я давно так не смеялся! - Делился впечатлениями генеральный
менеджер «Солнечного берега», делая приличный глоток. И вдруг снова Юсеф резко
остекленел, виски застряли в горле, а глаза полезли из орбит: галантный
официант так же, как и в первый раз, красиво проплыл в сторону раздевалки
русского шоу с бутылкой водки и вазочкой цветов на подносе.

«Джек Дэниэлс», застрявший в горле, не позволил мысленному вопросу
преобразоваться в слова. Поэтому мистер Юсеф смог только кинуть удивлённый
взгляд в сторону импрессарио русской группы. Ашраф, в свою очередь, бросил
уничтожающий взгляд в сторону звезды «Ноева Ковчега», и тот с лицом знатока
пояснил:
- При большой физической нагрузке на ноги, мышцы разогреваются, а потом,
когда нагрузки нет, остывают. Данный процесс доставляет массу неудобств.
Появляется ломота, боль в суставах, иногда судороги. Чтобы этого избежать,
необходимо натирать ноги водкой или другим спиртосодержащим продуктом. Вот так
вот! - с превосходством заключил Тарек.
Ашраф привычно закатил глаза в потолок: «Десять баранов, о Аллах! Десять!»
- Ты хочешь сказать, что водка будет нужна им ежедневно? - Наконец
проглотил виски Юсеф.
Тарек задумался:
- Ну... при такой работе, как у них... - и через минуту предположил:
- Может и не каждый день, но очень часто.
 
ХаггаДата: Среда, 19.04.2017, 17:21 | Сообщение # 23
Директор клуба
Группа: Администраторы
Сообщений: 10260
Награды: 235
Статус: Offline
Сказ про Змея Горыныча.
 
Жаловался люд босой на Змея окаянного: все домапожёг,
все леса повалил да реки высушил.
И молвили тогда царевны горемыкам: «Любому зверю
ласковый звук приятен, хучь и не понимает
он по-человечьи...»
 
... - Нусик! Нусик! - теребил Нонку постоянный
партнёр по бальным танцам с претенциозным именем Роберт. - Тебе какие мужчины
нравятся?
Они танцевали вместе лет восемь и их отношения давно переросли в почти родственные.
Роберт считал, что Нонна его сестра и ласково называл её Нусиком, а она нарекала
его Робиком или Бобиком.
Роберт, ещё десятилетним мальчиком, буквально очаровал маму Нонны своими талантами,
красивой внешностью, великолепными манерами и воспитанием, а также тем, что
происходил из достойной семьи партийного функционера областного масштаба и
директора торговой базы. Мама Нонны таяла всякий раз, когда «Робертушка»
пересекал порог их дома, а у Нонны складывалось стойкое впечатление, что мать
любит Робика-Бобика намного больше, чем её или братишку Назара.
- Что-то Робертушка долго не заходил... - волновалась мать, если его не
было больше недели. Или:
- Робертушка завтра зайдёт? Хотела испечь торт «Улыбка негритёнка».
Надеюсь, ты помнишь, что это его любимый?

Роберт умудрялся быть в их доме своим в доску. С большой охотой он обсуждалс Нонной и матерью очередные костюмы, советовал, как лучше накладывать макияж,
участливо выслушивал жалобы на недостойного представителя человечества, по
чьей-то злой шутке до сих пор являющегося мужем и отцом, учил, как правильно
оказывать первую медицинскую и психоаналитическую помощь пострадавшей в
кухонных боях. С ним можно было разговаривать обо всём на свете, и иногда Нонна
забывала, что перед ней не подружка, а взрослый парень призывного возраста.
Хотя от весеннего призыва папаша отмазал, выправив бумажку, где чёрным по
белому
было написано, что Роберт - шизофреник и может с пользой послужить державе
где-нибудь на другом поприще. Благодаря такому диагнозу, он и сидел сейчас на
репетиции сборного концерта, посвящённого Дню города, а не не подползал к
финишу десятикилометрового марш-броска по пересечённой местности, отягчённого
обстоятельствами, как дождь, снег, град, тайфун с цунами, перекрёстный огонь и
двадцать килограммов боевой амуниции.

В концерте были задействованы все знаменитыеместные артисты. На сцене работал «Современник». Его руководитель уже
пятнадцать раз послал рабочих сцены в неведомые дали за то, что задник с
юбилейной цифрой никак не мог спуститься в нужный момент. «Современник» по
шестнадцатому кругу начинал праздничную сюиту, застывал в позе с поднятыми к
заднику руками, а апогей или апофеоз в лице юбилейной цифры то опаздывал, то,
наоборот, вылезал рано, то вообще съезжал на бок и даже падал. Смекнув, что
катавасия с апогеем надолго, Нонна читала ненавистный ей учебник биологии, а
Робик неустанно теребил, отвлекая от интереснейшей темы про повадки
членистоногих:
- Нусик! Поделись пристрастиями! Какие тебе мужчины нравятся? - Не отставал
Робертушка, восхищённо разглядывая прекрасного молодца Володю из
«Современника». Тот стоял, сложив руки на груди, и ждал, пока шеф выдаст
очередную крылатую фразу в адрес рабочих сцены.
- Немые, глухие, слепые и богатые, - ответила Нонна.
- А мне... Нежные, заботливые, утончённые, статные... И чтоб попка была
тугая, как орех. - Заявил Робик и томно вздохнул. Володя, коротая время,
сначала присел в широкий выпад, а потом сексуально раскорячился в растяжке,
используя вместо станка декорации деревенского забора.
- Где ж нам таких найти? - вздохнула Нонна. - Вымерли, как динозавры...
Хотя, нет! Ты у нас именно такой! Федот, да только...
- Ой, Нусик! Ты мне льстишь!
- ... Федот, да только вот не тот! - закончила фразу Нонна.
- Всё равно приятно. - Махнул рукой «Федот» и залился краской. - Льсти мне
побольше! Я, ужас, как люблю такие вещи слушать!
Нонна опять тяжело вздохнула:
- Это не лесть, а констатация факта. Нам, женщинам, непросто найти нежных,
заботливых, утончённых, статных и... Чего там ещё?
- С попкой, как орех, - помог Робик.
- С попкой, как орех, мужчин потому, - третий раз вздохнула она, - потому
что у этих мужчин уже есть другие мужчины.

Мама Нонны давно поставила перед любимой дочерьюневыполнимую задачу: начать роман с Робертушкой, так как Робик - отличный
вариант для матримонии.
- Если бы у вас всё получилось, я бы была спокойна и за тебя, и за
Назарчика, и за мою безбедную старость, - говорила мать.
Нонна только отмахивалась, а потом, когда материнский прессинг усилился, не
выдержала:
- Он - «голубой»!!! Мама, понимаешь?! Ему не бабы нужны, а мужики!
На что услышала:
- Господи!... Какое счастье!!! - мать пела и плясала. - Ко всем своим
достоинствам он ещё и гомосексуалист! Ты только подумай, какие перспективы,
какие безбрежные горизонты открываются! - она возбуждённо меряла шагами
комнату. - Дорогая моя! У тебя будут и деньги, и положение. А там... Выбирай,
кого тебе надо! Муж препятствовать не будет! Ты же ему тоже сцен ревности не
закатишь, обосновывать-то нечем! Робертушка ещё и совет полезный даст, он в
людях получше твоего разбирается. У тебя будет и подруга, и спонсор! Живи в
своё удовольствие, да и только!
- Всё отлично, всё просто гениально! Только объясни мне, недоразвитой, как
мне этого голубого перца на себе женить, а?! Привлекать я чем буду?! Богатым
внутренним миром?!
- Не ори на мать! - менторский тон вернулся. - Когда-то ему понадобится
жениться, чтобы скрыть свою неординарную ориентацию от окружающих. Общество у
нас не передовое, шептаться будут, высмеивать... Поэтому тебе и надо показать,
что ты - отличная кандидатура! Все предпосылки есть: вы давно знакомы, тебе
известно о его предпочтениях и, следовательно, в этой сфере жизнедеятельности
ничего от него не надо. Взаимовыгодное соглашение... - убеждала мать. - Ты -
прикрытие для общества, он - твой спонсор! Для него это тоже выход! Я уверена,
что Робертушка предпочтёт именно тебя. Ему не нужна головная боль в лице
какой-нибудь пуританки, для которой его необычные особенности станут трагедией.
***
... Нонна сидела перед Ашрафом и чувствовала себя
как на экзамене. Она уже вытащила билет и поняла, что ответа не знает.
- Уговор был или нет? - экзаменатор зловеще вращал глазами. - Откуда Мухаммед
узнал, что мы в Алексе?
Нонна молчала. Да! Она позвонила... Но Мухаммед показался ей каким-то чужим
и не сильно обрадовавшимся её приезду. Когда он всё же пришёл, хоть и долго
отнекивался, ссылаясь на понос, золотуху и упадок сил, в глазах мелькали
прежние искры, но... Ей представлялись воображаемые цепи, что сковали душу
любимого, опутали железным кольцом сердце, рвущееся к ней, желающее воспарить
на крыльях самого прекрасного чувства на земле... «Разлюбил?» - ёкнуло в груди
у Нонны, но она решила, что бедный, страдающий в разлуке Медвежонок не может
показать свою любовь при кузене, что так и вращает злыми, подозрительными
глазищами. «Он не мог разлюбить!» - твёрдо сказала себе она. «Просто
обстоятельства пока не позволяют...»
«Обстоятельство» всю дорогу пело про то, что Нонна - это нечто большее для
него, чем просто увлечение. Настоящее чувство пришло к Ашрафу поздно, но нет
ничего невыполнимого, если он захочет. Столь выдающийся мужчина в полном
расцвете лет и сил мог бы стать Нонкиным покровителем. Этого хотят многие
женщины, но выбор пал именно на русскую, материально не примечательную, но
очень харизматичную девушку. По идее Ашрафа, русская харизматичная девушка
должна включить ненадолго свои мозги и оценить столь выгодные перспективы,
открываемые перед ней славным и обаятельным мужчиной. Но, опять же по Ашрафской
идее, Нонна, как и все женщины, включала мозг с трудом и никак не могла
допереть, что это - её шанс и судьба! «Сколько ещё ждать?» - не уставал
задавать вопрос кандидат в покровители.

Нонна же в этой многочасовой дороге до Алекса и обратно мучалась отсильного желания дать кандидату в самоуверенную морду. Ей ещё никто не говорил,
что она тупая и никчёмная. То, что она говорит так сама, ни в коей мере не
подразумевает её истинных впечатлений от собственной персоны. Культурные люди
возразят и скажут, что она чудовищно ошибается, недооценивает себя, приведут приятные
примеры и выдадут кучу комплиментов. «Урод!» - ругалась Нонка, но прекрасно
понимала, что от этого «урода» в данный момент зависит её пребывание в этой
стране и нарываться на скандал не хотелось.
- Что у вас за совместные дела с Тареком? Почему
он вас водкой угощает? - если бы Ашраф мог убивать усилием мысли, то Нонкина
душа давно бы стояла перед вратами в ад, а тело билось в предсмертных
конвульсиях на мраморном полу отеля «Солнечный берег».
«Ну, почему Ашраф не «голубой»?» - подумалось вдруг. Она не знала, как
удержать его рядом с собой, вынудить помогать, снабжать деньгами, поддерживать
во всех далеко, семимильными шагами идущих планах. Ашраф наседал, давил,
прессинговал, мучил разговорами о договоре. Вырисовывался только один, до
противного банальный выход: переспать. Но спать почему-то жутко не хотелось, а
придумать другой выход не получалось. «Заколебал!» - не выдержала Нонна и
психанула:
- Что за намёки, Ашраф? Я помню про уговор и никогда не забывала! Кузена
своего сам спроси, как он узнал, что мы в Алексе! И Тарека тоже спроси, чего он
хочет! То, что водкой снабдил - большое ему спасибо!!! Но никто ничего не
обещал и договоров с ним не заключал!!! У тебя мания! Шизофрения и паранойя!
- Я больной?! - возмутился было Ашраф, но через секунду передумал и зашипел
с лихорадочным блеском в глазах:
- Да!!! Я - больной!!! Очень больной!!!

Он вскочил с места и направился к рецепции, откуда вернулся с четырьмялистами бумаги и ручкой.
- Давай! Успокой мою нервную систему! Подписывай здесь! - Ткнул он ручкой в
низ чистого листа. - Не подпишешь, завтра же заказываю билеты, и вы полетите на
родные просторы к белым медведям!!!
- А что будет написано на этой бумаге?
Нервнобольной зловеще расхохотался:
- Чего хочу, то и напишу! В зависимости от вашего поведения, моя
несравненная леди! Подписывай! Я не шучу! Завтра же домой умотаете!
Нонна размашисто черканула закорючку и кинула листок Ашрафу:
- Всё?
- Нет, не всё... Пошли к твоим глупым курицам. Их автографы я тоже хочу
поиметь в коллекции, - удовлетворённо засобирался Ашраф.

- ...Так, девочки... - Взяла слово Нонна, покаАшраф усаживался в кресло и бубнил что-то про женские мозги, - этот мужчина
требует подписать чистые листы бумаги. Что он там может накорябать позже, я не
силах предугадать, но подозреваю, что явно не слова благодарности или
уведомление о премии. Я уже подписала, теперь ваша очередь.
- Что случилось? - Изумились девочки.
Ашраф делал вид, что ему всё безразлично, а Нонка, сложив руки на груди,
надув губки и гордо приподняв подбородок, изображала оскорблённую невинность:
- Членоведущий не смог пережить моего отказа.
- Ты ему отказала?! - Удивлённо фыркнула Иринка. - Ну, Нонна... Всё
когда-нибудь бывает в первый раз...
Милка и Ланка прыснули. Ашраф встрепенулся:
- Что она сказала?! Все летите в вашу долбаную Россию! Завтра же!!!
Послышался горький Нонкин вздох:
- Не подписываем - летим в Россию...
- Он кого Россией пугает? - Очнулась Иринка. - Вот для него там точно
смерть, а мы родились там, жили и ещё жить будем! Тоже мне... Испугал вилку
штепселем! Переведи ему, рукой водительница, что идёт он в эротическое
путешествие мелкими перебежками... А бумажки пусть свернёт рулоном и засунет в
то место, откуда свою педагогическую идею вытащил.
Неведомая сила выкинула Ашрафа с насиженного места. Лысина покраснела, из
ушей показался дымок, руки зачесались. Иринка зажмурила глаза, а когда открыла,
Ашраф нарезал круги вокруг кресел и орал что-то про сраную Европу, дремучую
Россию, древнюю цивилизацию фараонов и различия между мужским и женским полами.
Особенно налегал на умственные различия. Вся лекция перемежалась английскими
факами и арабским «Чтоб дом ваш сгорел!».

- Где-то рядом бродит дяденька Кондрат... - Молвила Нонка, наблюдая залихорадочными метаниями. - Предвидится мне, что мы его теряем, нашего импрессарио.
Бабы! Да подпишите! Не своим именем! Он всё равно ничего не прочитает.
- Ага. Подпишите... - Передразнила Мила. - А потом он начеркает, что мы ему
миллион должны! Долговая тюрьма, баланда, плачущие родители, небо в клетку,
преследования коренных ýрок в камере...
- Понеслась душа в рай! - Перебила Иринка. - Тебе ли волноваться,
неприятность наша? Тебе всего три дня в тюрьме понадобится, а потом - «что там
делать на этих развалинах?». Нонка дело толкует. В идеале надо было бы левой
рукой черкануть что-нибудь забавное... Нонк, ты как подписалась?
- Мордопупенко.
- Отлично! Родился экспромт! - Оживилась Ирусик. - Дайте мне ручку!
Она встала в позу революционного поэта и продекламировала:
Чтоб выиграть войну, не надо этой доли:
Бежать на дула пушек и вопить «Вперёд!»
Всегда идут в обход нормальные герои,
Сквозь задний побеждая всех проход!
И через секунду на листе красовалась, старательно выведенная левой рукой,
подпись: «Впопедымова».
- Ха! - Обрадовалась Лана и, завладев ручкой, накорябала: «Вполеветрова».

- Неоригинально, - заключила Милка. - Что же мне написать? Девочки,придумайте псевдоним! Хотелось бы что-нибудь связанное с миром искусства, с
кино или театром...
- С цирком будет оригинальнее. Подпишись своим - «Людмила Е....нутая
Первая». - Хохотнула Нонна.
- Пусть Мерилин Монро будет, - выдвинула свое предложение Лана.
- Ты чего? Давай лучше она напишет: Попандопуло!
- Рина Зелёная!
- Фантомас!
Неучаствовавшая в выборе псевдонима Иринка одним глазом следила за Нонной и
Ланой, другим - наблюдала за импрессарио, ожидающего прихода товарища Кондратия
и проклинающего тот день, когда связался с безумным бабьём. В конце концов,
Иринку озарило:
- Слушай, Мил... Напиши просто: Ашраф. Он у нас весь в искусстве, тут тебе
и кино и театр...
Милка взвилась:
- Не желаю подписываться именем этого говнюка!!!
- Классно! - Не согласилась с подругой Ланка и обратилась к лидеру
коллектива:
- А фамилия у него есть?
- По-моему, Ашраф Фатхи... Футхи... Нутхи...
- Короче! Федяева! Бери ручку и выводи: Ашраф! - Иринке надоело косить
глазами в разные стороны. - Тут тебе и артистка, и танцор, и певец, на дуде или
бубнé игрец!
Обидевшись на весь белый свет, Мила послушно вывела имя говнюка и от себя
добавила: Козззёл!

С миной властителя судеб на вспотевшем лице Ашраф собрал листки и аккуратносложил в «дипломат».
- Так-то лучше! - Краснота с лысины сошла, щели организма перестали
дымиться, пришло игривое настроение.
- Недели через три у меня будет небольшое «окно». Предлагаю поехать по морю
на лодке. - Озорно подмигнул он и метнул вопросительный взгляд на Нонну. Та
выдавила Ашрафу «О’кей», а в сторону коллектива скрючила утомлённое личико:
«Членоведущий... Что тут поделаешь?...»
 
ХаггаДата: Среда, 19.04.2017, 17:38 | Сообщение # 24
Директор клуба
Группа: Администраторы
Сообщений: 10260
Награды: 235
Статус: Offline
Терем-теремок.
Заглянули царевны в терем резной,
а там царевичей статных видимо-невидимо.
Вот уж веселье пошло:
песни звонкие да пляски удалые.
 
... - Чего делать будем? - грустно спросила Мила.
- Как чего? - удивилась Иринка. - Балетные ноги в пластичные руки и на
репетицию.
- Угу... А на репетицию берём верёвку и мыло. Будем делать табуретки, -
Милка чуть не плакала. - Возьмёт и напишет членоведущий, что мы от контракта
отказываемся, согласны выплатить неустойку... Хорошо ещё домой отправят, а если
и правда, тюрьма?... Нонк! Почему ты ему отказала?
Нонна устало посмотрела на страдальческое лицо Милки:
- Ну, не стоит у меня на него. Общаться могу, а в постели не представляю...
- Так объясни ему культурно, - встряла Лана, - он же не совсем плохой
человек, поймёт...
- У меня договор, - горько вздохнула Нонна и рассказала, каким образом они
попали в райский уголок. - Он казался тогда нормальным, здравомыслящим... И
потом, я думала, что смогу выкрутиться...
Иринка, неторопливо гуляя, сорвала маленький цветок с куста:
- Выкрутилась?
- Давайте подумаем об этом завтра, а?
- Какое завтра? - Всполошилась Милка. - Понапишет фигню всякую, а нам потом
отдувайся! Я знаю, о чём говорю... На юридическое отделение техникума почти год
проходила!
- Ну, если на юридическое, то должна знать, что отдуваться будет Ашраф ибн
Козёл, а Федяева Людмила может спать спокойно. - Ответила Нонна и заломила
руки, - И вообще... Отстань, Милк... Я себя плохо чувствую: меня постигло
разочарование в близком человеке.
- Это в Ашрафе, что ли? - Усмехнулась Ирина. - Ну ты, Нонк, как скажешь,
словно воздух попортишь. Где близость? Где человек? Я бы ни за что не подписала
его туалетные бумажки, если бы в твою голову не пришла порядочная идея. Где-то
было сказано, что во все века рыцари шли на подвиги ради дам, а ради «не дам»
не шли. Так что твой «близкий человек» достаточно предсказуем. Как ты могла придумать,
что оно тебя вывезет и будет ласково смотреть, как ты с другими в постелях
кувыркаешься?
Нонка презрительно фыркнула:
- Ха! Я ещё не кувыркалась! А если и кувыркнусь, он не увидит!
- Ну-ну... Невидимка ты наша...

Все невесело вздохнули. Мало того, что Ашраф взбеленился, так ещё ипопросили переселиться из номеров для гостей в специально построенный корпус
для работников отеля. Туда же переселили аниматоров, инструкторов подводного
плавания из Голландии и немцев, преподавателей виндсерфинга. Всех, кто работал
на контрактной основе.
В новом корпусе было очень даже мило. Номера
оборудовали, как и комнаты гостей, и никакого дискомфорта или чувства
обделённости благами цивилизации не возникало. Там также, как и в отеле,
убирались мальчики-хаускипинги, трудовые «пчёлки» с полными тележками швабр,
вёдер, бытовой химии, полотенец и туалетной бумаги.
Корпус контрактников, построенный в виде буквы «П», стоял на отшибе,
притулившись к прачечной. Далее находился только пляж. Так что девушки
поселились даже с видом на море. Кроме того, конфигурация буквы «П» и
отдалённость от самого отеля создавали некоторые преимущества. То, что могло
происходить в корпусе, можно было увидеть только с одной точки - у основания
буковки. Но там секьюрити организовали наблюдательный пункт, водрузив в
коридоре покалеченный стул, чем сильно обеспокоили всех переселенцев.
Вездесущее око охраны не собиралось давать поблажек, хотя девушки подумали, что
ещё не вечер и со временем можно придумать, как избежать выполнения правил
контракта, олицетворяемых человеком в чёрной с золотом униформе на покалеченном
стуле в начале коридора.

Случилась и ещё одна неприятность: в номерах девушек не существовалотелевизоров и телефонов. Было ясно, чьи это происки оставить русских без
средств связи. Вернее, одну русскую... Но Ашраф опять не учёл самого главного:
посмотреть телевизор и воспользоваться телефоном можно из других комнат, где
обитали сослуживцы и уже почти друзья. Анимационная команда в полном составе
относилась к девочкам заинтересованно, старалась навести мосты и ни в чём не
отказывала. Немцы держались особняком, но вежливо, а голландцы, хоть и ныряли
весь световой день и вечером ходили полусонные, никогда не упускали момента
поговорить и пошутить. Менеджер дайвинг центра со странным именем Шалуфа вообще
объявил русских своими дочерьми и по-отечески опекал. То есть, в корпусе
контрактников было намного уютнее и свободнее, чем в гостевых номерах отеля. И!
Во всём этом корпусе, набитом привлекательными спортсменами, по Нонкиному
мнению, была только одна перспективная особь женского полу. Массажистка-египтянка
с противным именем Мэрфат и трое из русского балета без знания языков не в
счёт. Для неё открывались безбрежные горизонты...

В дискотеке они обнаружили мистера Юсефа,громогласно вещающего на какую-то важную тему. Персонал, работники ночного
очага культуры отеля «Солнечный берег», сложив руки за спинами и опустив очи в
пол, стояли перед ним по стойке «смирно» и заинтересованно изучали паркет.
Сигарами несло нещадно и девушки поняли, что труба пыхтит давно.
За спиной хрипящего и дымящего «дракона» прогуливался и откровенно скучал
невысокий, длинноносый человечек, своими повадками напоминавший умного ворона
из сказки про Снежную Королеву. То, что он не стоял по стойке смирно и не
изучал полы, говорило о его особенном положении.
Как успели заметить девушки, чувство субординации
оказалось сильноразвитым и чуть ли не основополагающим пластом египетской
культуры. Только что получивший нагоняй от вышестоящего руководства моментально
бежал вешать звездюлей своим непосредственным подчинённым. Те, в свою очередь,
навешивали представителям низшей ступени. Очень часто можно было пронаблюдать,
как менялся человек в соответствии с ситуацией. Сейчас он - царёк и орёт на
свиту с гневным лицом, а через пять минут, заискивая и кивая, со смирением
кланяется царю побольше да повыше. Соответственно дома, в тёплой и
дружественной обстановке, такой «царёк» пожалуется жене, выразит сомнение в
умственных способностях своего шефа, но пререкаться в лицо и высказвать иные фразы,
кроме «Есть, дорогой начальник!», «Как скажете, дорогой начальник!» и «К Вашим
услугам, наилюбимейший отец вы наш!», ему и в голову не придёт.

Чувствующие себя здесь как звёзды, считающие, чтопрезидент и кухарка недалеко ушли друг от друга, девушки первой в мире
социалистической державы, воспитанные в духе равенства и братства, хоть и
заметили сей важный пласт культуры, не считали себя обязанными соблюдать
субординацию. А вот быть вежливыми, когда входишь в помещение, это - осознанная
необходимость для интеллигентных особ. В следствие данной философии, на всю
дискотеку дружно загремело наше русское:
- Хел-л-лоу! Хау аррр ю-ю?!
Работники ночного очага культуры сжались пуще прежнего, длинноносый
человечек зажмурился, а у Лысого Сникерса выпал изо рта огрызок сигары:
- Х-х-хай... - удивлённо выдавил он.
Новый персонаж открыл глаза, подумал: «Не наши...»; и заинтересованно
разглядел нагло прервавших важный спич генерального менеджера, наилюбимейшего
отца «Солнечного берега». Четверо белокожих красавиц широко улыбались и наивно
хлопали глазами.
- Очень кстати... Познакомьтесь. - Выправлял ситуацию мистер Юсеф,
показывая, что давно ждал «не наших» в дискотеке. - Перед вами несравненные
балерины из далёкой России, а это, - обратился он к девушкам, - новый метрдотель
и ваш непосредственный начальник мистер Джозеф! Мой давний друг. Прошу любить и
жаловать.

Закончив, он повернулся к ошалевшей аудитории и вернул всё на круги своя,привычно зарычав. Аудитория быстро уставилась в паркет и навострила уши, а
мистер Джозеф зарулил к балеринам. Его предложение отведать коктейль «Сангрия»
в баре дайвинг центра разбросало дам по разные стороны баррикады: Нонка и Ланка
сразу кивнули головами, а Ирина с Милой пытались вякнуть на смеси английского и
русского, что у них ответственная репетиция. Персонаж детской сказки был полон
оптимизма:
- Всё равно мистер Юсеф проводит митинг с персоналом. Поверьте его старому
другу, у вас будет ещё час свободного времени. И потом... Репетиция никуда не
убежит, а скоротать свободное время лучше во время прогулки на свежем морском
воздухе!
- Нам это противопоказано. - Тихо прошипела Иринка по-русски. - Вот
посидеть в прокуренной комнате и попить водки...
Милка тоже бурчала, надув губки:
- Девочки! Мы так ничего не отрепетируем...
- Ежедневно кто-нибудь с нами знакомится, куда-то приглашает, чего-то
говорит по-тарабарски. Нонк! Я тебя хочу спросить: мы чего здесь работаем, а?
- А ты чего такая сердитая? - Парировала Нонна. - С метлы упала?
- Ох, не зли меня! Думаю уже, куда буду трупы прятать. Я тебя в последний
раз спрашиваю: нам работать в этой стране дадут? Или будем вечно изображать: ты
- голубя мира, а мы - статуи в солнечных лучах?
- В жизни по разному может случиться... Иногда ты голубь, в другой раз -
статуя... - философски продолжила Нонна, решительно шагнув за предводителем
Джозефом из дискотеки.
- Девочки! Ну, хватит, а? - Вмешалась Лана. - Я ни разу в жизни не
пробовала эту «Сангрию»!
- Ты тут надолго остаться хочешь? Если не отрепетируем программу, то
вылетим через месяц за наши клоунские выступления!
- Если над нами смеются, значит мы приносим радость, - выдала молчавшая до
этого Мила, и Иринка поняла, что последний боец переметнулся в лагерь
оппонентов. По лицу пошли красные пятна:
- Тебе череп не жмёт, умная ты моя? Из-за тебя мы позоримся чаще.
Вспомнила?
- Ирк, - опять встряла толерантная Лана, - мы уже вышли из дискотеки,
поздно бисер метать. Выпьем «Сангрию» и рванём махать ногами. Я тебе даже
пальцы растопырю и коленки раздвину во второй позиции, а? Ну, Ириночка...
- Н-да... Геморрой стоит свеч, - буркнула Ириночка и заткнулась.

Добро победило разум, и они попали на репетициючерез три часа. Джозеф чему-то радовался, Нонка щебетала про великую нацию
фараонов и их потомков, а остальные следовали золотому правилу нахлебников:
быстро выпитый стакан не считается налитым. Новый метрдотель сумел стать своим
парнем сразу же и под завершение дегустации пообещал научить всех английскому и
танцу живота. Да и вообще, предложил помощь во всех аспектах, в любое время дня
и ночи. В подтверждение сказочный герой широким жестом купил блок «Мальборо»
для нуждающихся из русского шоу и забил холодильники в комнатах новых русских
друзей пепси, спрайтом и водой. «Отец родной!» - сказали девочки и по традиции
дали ему прозвище  - «Мэтр».
Через некоторое время стало очевидно, что Мэтр
самозабвенно опекает русское шоу, как наседка яйца. Он был везде. Проснувшись,
девочки неслись к Джозефу на урок английского, после чего он угощал их
напитками и пиццей в баре дайвинг центра, на репетициях с готовностью становился
на место диджея, советовал как лучше построить программу с учётом предпочтений
здешней публики. Ежевечерне он снабжал их сигаретами и безвоздмездно отдавал
свой музыкальный центр, чтобы девочки могли музыку в номерах послушать, а не
куковать всю ночь без телевизора. Он прекрасно знал, что они не спят, болтают и
шьют костюмы на руках. И вот в один прекрасный день Джозеф, увидев на уроке
английского исколотые пальцы своих любимиц, притаранил неизвестно откуда
швейную машинку. Она была допотопной, чугунной и выкрашенной в противный,
зелёный цвет, но работу свою знала исправно. Теперь ночные бдения за рукоделием
протекали более весело: под стук старенького «Зингера» и мелодии зарубежной
эстрады.

Вскоре Джозеф вообще отказался от гостевого номера, полагавшегося ему какменеджеру, и переехал в комнату напротив номеров русских в корпус
контрактников. Сейчас девочки могли постучаться к нему в три часа ночи. Он
безропотно открывал дверь, протягивая в щель пачку «Мальборо».
Покровительство Джозефа было приятным добавлением
к покровительству мистера Тарека. Простые смертные, стоящие ниже по служебной
лестнице, тоже не отставали: официанты вечно угощали соком и выпечкой,
хаускипинги оставляли в номерах шоколадные конфетки, рецепция, когда видела
девочек в поле зрения, махала руками и зазывала пить чай, а продавцы отелевских
магазинов дарили милые безделушки.
Мистер Юсеф взял моду заходить в раздевалку после шоу-программы и выработал
традицию приглашать девушек на полуденное кофе по-турецки. За чашечкой он
распространялся на темы мировой политики, сокрушался, что Советсткий Союз
распадается, нарушая соотношение сил. Остаётся только одна супердержава, то
есть противные Соединённые Штаты, которые всегда стояли на страже интересов
Израиля, а не арабских государств. После политики он переходил на размышления о
особенностях менталитета в разных странах и заканчивал тоже предсказуемо:
просьбой вставить в программу беллиданс.

Девочки долго сопротивлялись, пытаясь объяснить, что их программаинтернациональна и более близка по духу к танцу «модерн», но мистер Юсеф
неустанно доказывал необходимость присутствия в столь классной
программе-«модерн» танца живота. Однажды просто поставил их перед фактом, что
уже пригласил персональных гостей на долгожданную премьеру. Девушки засуетились...
... - Я в своей жизни видела два раза это
произведение искусства, - делилась воспоминаниями Иринка. - Когда я работала в
Каире, нам тоже приказали иметь чудо беллиданса в программе. Даже в ресторан
сводили, где танцевала одна девушка-американка, чтобы просветить нас, убогих,
что конкретно требуется. Так я хочу сказать, там был высший пилотаж! Она
исполняла это с мечом на башке. Перед началом бросала вверх газовый платок и на
«раз» перерезала его тесаком, а на «два» ставила холодное оружие ребром себе на
голову и активненько трясла задницей. Смотришь и ждёшь, сейчас она поранится...
Потом монетку себе на живот клала и передвигала её только мышцами пресса, без
помощи рук... Деньга шустренько так переворачивалась и хоп! Уже под грудью...
Потом хоп! В районе пупка...
- Ни фига себе! - делала круглые глаза Мила. - Мы, блин, не телепаты, чтоб
предметы без рук перемещать и не йоги с ножами на черепушке па выделывать!
- Да погоди ты! - перебивала Нонна. - Сказали же: высший пилотаж! Нас такое
никто не просит вытворять. Я тоже видела разок в ночном клубе Алекса танец
живота. Нормальный. Хотя, не без фокусов... Девушка была арабской
национальности, слоновьей комплекции и совершенно криволапая. Никогда не
забуду, как она на «мостик» вставала...
- Ну, «мостик» ещё куда ни шло... - Встряла надутая Мила.
- Лицом к зрителям. Ноги-колонны раздвинула и пошла прогибаться. Всё
показала. Все закрома. А потом в этой позиции ещё и трясанула закромами-то.
Народ в экстазе, мы - в ужасе! Костюмчик с обгрызанными блёстками, рваный, в
дырках. Отовсюду жиры вываливаются. А публика ладони отбивает, ёкарны бабай!
Потом она к народу подходила и перед носами грудью необъятной трясла.
Шутница... Там одной грудью можно в нокаут отправить, если промахнуться с
амплитудой...
- Нонк, я не поняла, - заинтересовалась Лана, - обязательно грудью перед
народом трясти? Неудобно как-то... Неприлично...
- Да ты что?! Конечно, нет! Она ещё и на столы забиралась. Представьте
этакого слона, что топчется босыми, грязными ногами по скатерти рядом с вашими
носами! Меня лично чуть не вырвало, а остальные ждали, что стол вместе со
слоником рухнет и случится землетрясение в пять баллов!
- Не, ребят... Не нужен нам это бляданс в программе. Пусть Сникерс идёт со
своим желанием в неведомые дали.
- Милк, всё равно придётся его вставить. Ведь всю душу вынут! У них это,
как Пирамиды. Незыблемо... - Хореограф-Иринка знала по предыдущему опыту, что в
покое их не оставят. - Мы не будем ужас исполнять. Сделаем культурный танчик.
- Вообще-то... Мы же всегда делаем что-то новенькое, если у кого-то день
рождения или ещё какая-то дата, а тут генеральный просит.
- Он уже не просит. Он уже всё организовал и поставил вопрос ребром. Так
что... Для нас это стало делом чести. - Подытожила Нонка.

Добрый ангел Джозеф быстренько смотался в Каир ипривёз обалденный костюм с обилием блестящих украшений. Как ярый наставник, он
учил девчат азам, подсказывал, как выстроить композицию, танцевал вместе с
ними, скрупулёзно доводя каждый элемент до ума. Худо-бедно девочки разобрались
в чуждой русскому человеку хореографии, но никак не могли решить, кто же будет
исполнять этот шедевр. Широко известные народные танцы подразумевают движения
рук, ног, головы, корпуса, и основной упор делается всё же на конечности. В
танце живота можно просто стоять на месте и танцевать посредством внутренних
мышц, задействовав, например, только задницу. Так вот задействовать только
задницу и не всегда получалось и никто не хотел позориться. «Нормальный, без
фокусов» беллиданс оказался не так уж прост и для того, чтобы грациозно вращать
задом и делать волны в районе пупка, нужна сноровка, талант и тренировка.
- Не надо больших амплитуд и резких дёрганий, - наставлял Джозеф, - плавнее
всё... Как бы нехотя...

Юсефу хотелось, чтобы в обалденном костюмекрасовалась Лана, так как она блондинка и это такая редкость для Египта! Но
блондинка-Лана сноровки и таланта в бёдрах отродясь не имела. Дёрнуть ногой
получалось, а вот жопой без ноги - никак. Нонна считала, что беллиданс - это
хоровод в одиночестве и, свято помня, что исполнять сей хоровод надо «как бы
нехотя», ходила по сцене как пава от одного угла у другому, изредка дрыгая
задницей. Иринка, наоборот, дёргалась как отбивной молоток, не в состоянии под
зажигательную музыку плавно изображать волны, всегда устраивая шторм, во время
которого звонко гремели многочисленные кости тощей балерины. По всему выходило,
что камикадзей должна стать Мила. Но рядом с Милой на сцене всегда находился
верный ансамбль «Современник», а сейчас кто-нибудь из их шоу-группы «Соло» и,
как следствие, выработался комплекс: она боялась танцевать на сцене одна.
Животный страх сковывал все важные для беллиданса члены.

Помог Джозеф. Спаивать начали заранее, часа за двадо времени «икс». В нормальных танцах программы позаменяли от греха подальше,
оставив Милке первый номер, последний и сам танец живота. Лысый Сникерс в
радостном ажиотаже наприглашал штук пятнадцать персональных гостей и сидел со
всей гоп-компанией в центральной ложе дискотеки.
Прибежав в раздевалку после первого номера, Милка жадно присосалась к
бутылке вискаря, перепавшей балету от щедрот Мэтра:
- Вы видели? Вы это видели?! - С огромными глазами воспрошала она. - Там
целый батальон ценителей! Меня закидают маринованными оливками!
- Спокойно! - Трясла Милку за плечи Ирусик. - Кто у нас самая красивая,
милая и привлекательная?
- Р-рыторыческий вопрос, если дуло смотрит в нос! - Выговаривала ответ
Мила, пока её глаза со страхом разглядывали друг друга.
- По-моему, мы переборщили...
- Ща я им покажу!!! - Орала исполнительница шедевра. - Ща я им... Хде мой
насисечник?!! Хде мой костюм, вашу матерь?!!
- Не нервничай, туточки твой костюмчик, - девушки не на шутку
переполошились.
- Это ещё полный штиль, - успокаивала Милка, - истерика у меня
запланирована после беллиданса.
Иринка в последний раз поправила подвески на Милкиной юбке:
- Короче, Федяева! Собрала жопу в кулак и пошла! Если чего забыла,
приставай к народу! И улыбайся!
- Улыбайся шире! Мистер Юсеф любит идиотов, - добавила напоследок Нонна и
от коллективного пинка под зад Милка грациозно вылетела на сцену.

Публика, как всегда,  заранее хлопала и радовалась. Людмила оценилаобстановку, расправила плечи, мило ощерилась сценической улыбочкой и пошла,
пошла...
- Двадцать секунд. Полёт нормальный. - Констатировала Ирина. - Держим
кулаки, девочки!
- Сейчас будут повороты... Лишь бы точку не потеряла...
- Она её никогда и не находила, - возразила Нонне Лана. - Как пируэты
крутит? До сих пор не понимаю...
- На ощупь. - Откликнулась Иринка и вдруг слабо застонала, словно в
экстазе:
- Всё! Понеслась звезда по кочкам!
Трое балерин, высунув носы в разрез между портьерами, с великим горем на
лицах пронаблюдали, как подруга неслась по кочкам. Точку она не нашла, а после
вращения не нашла и где зритель, и где сцена. Решив, что отражение зала в
зеркальном заднике сцены и есть зал, она собралась, как завещала Иринка, пойти
и пристать к народу. Ушла она недалеко. Звонко припечатав свой лоб к зеркальной
поверхности и уже сползая на пол, Мила поняла, что совершила ошибку. На полу,
следуя инструктажу показывать, что всё так и было задумано, она пару раз
дрыгнула ногой, удивлённо помахала руками, чем внесла в танец живота новую,
свежую струю, и с трудом поднялась, путаясь в блестящих подвесках юбки.
- У неё никогда ничего не получалось... без спецэффектов... - Грустно
молвила Лана, выпустив колечко дыма. Нонна, вперившись взглядом в кувыркающуюся
неприятность, сама не заметила, как нахально выдернула из Ланкиного рта
дымящуюся сигарету и тоже нервно затянулась:
- Зато как публику радует...
Расстроенная Иринка обречённо думала, куда будет прятать труп.

Будущий труп, ориентируясь на звук аплодисментов, всё же дошёл до своегозрителя и выплясывал на столах. Милка ещё и подпевала великому арабскому хиту
«Уана-уана-уана-уана, уана амель и?»*, завывая писклявым фальцетом громче
колонок:
- Ваня-ваня-ваня-ваня! Ваня отвали!
Народ дружно подпевал. Милка дирижировала. Бармены изображали шейкерами
маракасы. Диджей-Мудик яростно хлопал, а остальные аниматоры свистели и
улюлюкали.
Нонка, после Милкиного спецэффекта отсиживавшаяся в раздевалке с
зажмуренными глазами и уже представлявшая себя на ковре у мистера Юсефа в позе
«зю» полностью подготовленной для порки, заинтересованно высунула нос наружу:
- Хм... Определённо, у неё сегодня звёздный час.
Мила действительно разошлась не на шутку, послала Сникерсу воздушный
поцелуй, после чего кокетливо шагнула в народ мимо стола. Народ поддержал, не
дал звезде проехаться носом по паркету, за что получил по рукам, дольше
положенного задержавшимся на голой Милкиной талии. Влепив нахалам, потряхивая
ёлочными украшениями на блестящем костюме, щёлкая пальцами, как испанка
констаньетами, она хищно двинулась в сторону счастливого Сникерса. Схватив
жертву за рукав, она бухнулась в приглашающий реверанс. Мистер Юсеф
заупрямился, но пятнадцать штук персональных гостей с шутками и прибаутками
вытолкали его к звезде.
- Белый танец! Куры топчут петухов! - Объявила Иринка давно заливающейся и
хрюкающей Лане и Нонне, яростно смолящей фильтр уже донельзя замызганной
сигареты:
- Куда её понесло, вольтанутую нашу?..

Лысый Сникерс смущённо стоял на сцене, глупо улыбался и автоматическихлопал. Зато Мила окружила его заботой и любовью, толкая Сникерса то одним, то
другим бедром, прогибаясь в «мостик», прыгая рядом и хватая за фалды пиджака,
отчего в душе мистера Юсефа родилось желание провалиться сквозь паркет. Потом
желание преобразовалась в чувство «Мне звездец!», и он подумал о предстоящем
неприятном разговоре с женой: Мила под конец зажигательной «Ваня отвали!»
сиганула вверх и повисла на сильном мужском плече, кокетливо расположив ножки
где-то в районе объёмного сникеровского живота. Финита ля комедия!
Народ взревел, как сто паровозов. Мистер Юсеф опомнился и стал, как
истинный джентльмен, водить Милку кланяться. Звезда, размазывая губную помаду
от уха до уха, посылала горячие, воздушные поцелуи и честно отрабатывала
реверансы:
- Сэнкс! Сэнкс!
- А чё? Ввела всех в экстаз. Может, не так всё и страшно?
- Всё замечательно! - Успокоила Нонну Иринка, разливая виски по стаканам. -
Есть подходящий тост!
Однажды фараон загрустил. Ничто не радовало его в собственном дворце:
музыканты играют одни и те же мелодии, придворные поэты не сочиняют новых
хвалебных песен, гарем задолбал - им только одно надо...
Вызвал он своего военачальника и спросил:
- Что нового на фронтах? Неужели не захватили в плен каких-нибудь заморских
певцов, музыкантов, рабов с необычными умениями?
Военачальник ответил:
- Почему же нет? Есть у меня трое...
Первым оказался огромный, мускулистый негр:
- Я - самый сильный и выносливый на свете! - Поклонился он фараону. - Могу
неделями обходиться без пищи и воды, выживать в жару, поднимать тяжёлые камни и
вырывать деревья с корнем!
- Казнить! - Приказал фараон. - У меня таких на строительстве Пирамиды
тысячи!
Второй робко шагнул вперёд:
- А я - самый умный! Пленили меня в Китае, где развита наука. Могу в
уме  складывать шестизначные числа,вычислять стороны света по звёздам и применять лечебные травы.
Фараон махнул рукой:
- И этого казнить! Мои учёные уже все пересчитали, стороны света определили
и медицинские трактаты написали.
Настал черёд третьего.
- А ты кто и что умеешь?
- Я бедный араб, наукам не обученный и силой не отличающийся...
Единственное, что я хорошо умею, это - танцевать...
Объяснил он придворным музыкантам, как ритм выбивать да в дудки дудеть,
певцам - как языком улюлюкать, и закружились руки, пошли по животу волны,
заколыхались бёдра...
Фараоновы очи вспыхнули восторженным огнём:
- Вот это чудо! - Говорит он. - Значит так! Одеть его в лучшие одежды,
накормить вкусным обедом и записать евнухом. И чтоб через неделю весь гарем
также задницей вертел!!!
- Итак, дорогие мои! - Подняла стакан Иринка, -
Если хочешь долго жить,
Учись задницей крутить!
            Если хочешь жить в чести,
            Жопой грамотно крути!

...С тех пор Милка исправно зажигала народ, нотакой экспрессии, как в первый раз не получалось. Джозеф уже жалел, что не снял
тот полёт души на видеокамеру. Он часто появлялся в дискотеке и, как заправский
оператор, производил съёмку, ругаясь с Мудиком из-за световых решений. У
девочек набралась коллекция кассет, которую они изредка просматривали на
видеомагнитофоне, что приносил из офиса мистера Юсефа «отец родной». Милка
воспряла духом, с радостью отмечая про себя, что не такая уж Федяева и
недотёпа, кое-что может оказывается, а девочки всем хвалились:
- Вы нашу Милку не видели? Большое упущение!
После каждого просмотра Иринка, как художественный руководитель, устраивала
разборы полётов и ругалась хлеще Ермолаича, давно затмив учителя и наставника в
этой области языкознания.
Мистер Юсеф, после памятного дуэта с Милкой,
проникся искусством и частенько заглядывал на репетиции и представления.
Постоянно спрашивал, когда будет что-нибудь новенькое, и ходил на премьеры, как
на работу. Единственное, о чём он просил, так это не вызывать его на сцену. Он,
по натуре своей, больше ценитель и теоретик, а не практик.
Шалуфа и весь голландский коллектив появлялись
редко, так как ныряли с раннего утра и в десять вечера уже выводили музыкальные
рулады на своих кроватях, но друзья-аниматоры ежедневно выходили в эфир бара
дайвинг-центра и, изображая сотрудников агентства «Рейтер», сообщали всем
желающим, как именно и кто упал, потерял костюм или влепился в столб, показывая
сценки в лицах. Клоунады у русского шоу случались чаще, чем этого хотелось бы
той же Ирине, но Милка была изобретательна и неутомима.

В конце концов, в один прекрасный день, в дискотеку во время репетициизаявились Стасик и Клоп с предложением сделать совместное весёлое шоу. Чего
пропадать таким талантам?! В подтверждение серьёзности намерений они сообщили,
что имеется в активе бутылочка водки, которую они и желают выпить на брудершафт
с будущими коллегами, а заодно и обсудить программу совместного выступления в
тёплой, дружественной обстановке.
- Где и когда будем пить? - Немедленно последовал вопрос.
- В комнате Стасика. Сегодня вечером.
Девушки переглянулись. Завтра по планам говнюка-Ашрафа намечалась морская
прогулка, на которую он ангажировал в памятный день извержения, что закончился
подписанием злополучных листов бумаги. Но... Бутылочка водки на восьмерых -
лекарственный пузырёк для слона. С утра все будут милы и обаятельны. Что
удерживало от бравого ответа «Йес!!!», так это секьюрити в коридоре корпуса
контрактников.
- Сегодня смена Мухаммеда, - успокоил Стасик. - Он - свой человек.
 
ХаггаДата: Суббота, 22.04.2017, 12:45 | Сообщение # 25
Директор клуба
Группа: Администраторы
Сообщений: 10260
Награды: 235
Статус: Offline
Волшебный кувшинчик.

Говорили ангелы добрым молодцам:
«Не пейте много из кувшинчика! Козлами станете!»
Но не послушали молодцы...

... - Я долго не дышал, затаился, а потом, только
она приблизилась, ка-а-ак дам ей в глаз ножом!!! – Стасик, размахивая своим
красивым, навороченным и дорогим не то кинжалом, не то ятаганом, показал в
лицах, как она приближалась и как именно он дал ей в глаз. - Кровища! Ничего не
видно... Но я был начеку! Появилась вторая... Совсем рядом. Я ей ка-а-к...
Стасик был «начеку» давно: больше не пил, но почему-то всё пьянел и пьянел.
Он не уставал рассказывать, как перебил целый косяк акул в Красном море, потом
поднялся на лодку героем, спасшим группу ныряльщиков с аквалангами от нашествия
опасных людоедов. И именно в тот судьбоносный момент произошла встреча с его
будущей женой из Голландии. В её взгляде было столько восхищения и обожания,
что он сразу понял - это судьба. Теперь их не разлучить!
Продемонстрировался ещё не заживший шрам на ноге - зловещий след той битвы
под водой, больше напоминавший гнойный фурункул. Невеста лечила Стасика неделю,
а потом уехала в Голландию, чтобы вернуться в объятия героя, как только
закончит оформление документов. Сказочная неделя, а потом два с половиной
месяца разлуки! Какая несправедливость! Но они всё равно вместе! На духовном
уровне.
Короче... Стасик оказался слабаком. После трёх неполных стаканов водки
«Горбачёв», он начал резать акул, нашёл единственную любовь, успел настрадаться
и даже всплакнуть... Девушки, а именно Ирина и Мила, слушали его с интересом,
вздрагивали, когда герой ронял нож, и гладили по голове, если он мужественно
пускал слезу.

Бутылочка водки оказалась не в единственном числе,
и с самого начала обдумывание планов весёлого шоу не заладилось.
Провозглашались тосты «За удачное начало совместной деятельности!», «За дружбу
между Россией и Египтом!», «За мир во всем мире!» и, как водится, «За дам!», но
ни один из заседавших не перешёл к делу, из-за которого все собрались. Когда
первый пузырёк был отставлен к урне, беседа потекла вообще в ином русле.
Нонна, сначала метавшаяся между жителем верхней
части Нильской долины и наполовину индусом, здраво рассудила, что секьюрити в
данный момент на посту, и толку от него будет как от козла. Поэтому она целиком
посвятила себя корням Ахмеда-Шланга, выискивая в его генеалогическом древе
родственников Амитабха Баччана и Джавахарлала Неру. После научных изысканий и
осмотра подопытного материала Нонна сделала вывод, что по своим генетическим
данным Шланг ближе к политике. Где она разглядела там уши Махатмы Ганди,
неизвестно, но никто не подвергнул её утвердившийся статус знатока сомнению.
Все были заняты...

Чёрный, как смоль, оказавшийся родом из Судана
(Нонну постигло глубокое разочарование, что не из рода любимых ею нубийцев),
Клопик-Муди пытался учить Лану арабскому. В основном, это были фразы на любовную
тему. Время от времени Лана предпринимала попытки сгонять за блокнотиком с
рецептами, чтобы, как примерная ученица, законспектировать новые знания, но
Муди почему-то не отпускал...
Псих вечно куда-то отлучался и возвращался, проведя в метаниях добрую
половину приятного вечера с новыми друзьями.
Мила и Ирина учились у Стасика двигать ушами и
задерживать дыхание. Герой подводного мира перешёл от рассказов к
распространению опыта. Владеть дыханием - основное умение охотников на крупную
морскую дичь, а движение ушных раковин отпугивает мелкую рыбёшку.

«Наш человек»-Мухаммед, как и положено стражу, не
пил и находился на посту, с улыбкой наблюдая за заседанием будущих партнёров по
развесёлому шоу. Где-то к середине третьей бутыли, он грустно сказал, что пора
закругляться, потому что его смена заканчивается и с минуты на минуту придёт
другой секьюрити с интересным именем Ебейд, совсем не толерантный и, если
честно, противный. Его плохо слышали и единственное, что уловили - надо куда-то
двигать, больше тут сидеть нельзя.
Нонна и Шланг ушли в комнату Нонны и Ирины для обнаружения иных признаков
родства с династией Ганди, а Муди и Лана удалились в комнату Ланы и Милы искать
блокнотик. После перемещения некоторых участников заседания в кулуары,
оставшимся членам комитета пришлось выполнять повестку дня за себя и за тех
братьев. Мила и Ирина, сообразив, что встречам в кулуарах мешать неприлично,
«уговаривали» третью бутыль, Стасик, в чьей комнате застряли девушки, вспомнил,
что он - заядлый охотник, есть такая страна Голландия и высокие, непоколебимые
чувства, а Псих опять куда-то резко поскакал.

И вот в самый напряжённый момент, когда Стасик
почти поверг очередную хищницу, навалившись на неё всем телом и замахнулся
ножом, чтобы дать в глаз, дверном проёме нарисовался противный сменщик Мухаммеда
Ебейд и строго рявкнул по-английски:
- Что здесь происходит?!!!
Стасик, увидев представителя порядка, нервно сглотнул и застыл с занесённым
над хищницей ятаганом. Исполняющая роль акулы подушка тоже сжалась от страха.
Девушки сориентировались быстрее и предложили противному выпить «За дружбу
между народами!», но тот явно пить не желал, а лицо его говорило, что планируется
какая-то бяка.
Девочки обиженно фыркнули:
- Хорошего и компанейского человека Ебейдом не назовут!
Ебейд долго гутарил с вопросительной интонацией, девушки не обращали на
него внимания, а Стасик глупо хлопал косыми глазами, не догадываясь опустить
кинжал. К счастью, появился постоянно пропадающий, бледный, как никогда, Псих
и, приобняв секьюрити, ласково воркуя на своём тарабарском, вывел лишнего на
празднике жизни в коридор.
- Проблемы? - Спросили остекленевшего Стасика девочки.
- Он собрался докладывать менеджменту, что у нас тут разврат, - очнулся
охотник на подушки, вскочил, сунул меч в ножны, потом, поколебавшись, вынул
обратно и успокоил:
- Я сейчас с ним поговорю...
- Погодь! Почему разврат?
- Ну... Мы выпиваем... Двух пар вообще нет в поле зрения. Он справедливо
предполагает, что они разбрелись по комнатам. А это похуже, чем выпивать...
- И что теперь делать?
- Надо как-то отвлечь секьюрити и вытащить Ахмеда и Муди из номеров. -
Стасик зловеще пожонглировал ятаганом. - Пойду отвлекать. А вы тут крикните
вашим и нашим, чтоб выходили...
И он с кинжалом наизготовку тихо пополз в коридор.

Девочки, свято помня зверские условия контракта,
распереживались и начали поиски путей из создавшегося положения. Иринка
несколько раз выходила в коридор корпуса и, как раз перед очами подозревающего
всё на свете секьюрити и прыгающего Стасика с тесаком, как будто проникнувшись
тихим африканским вечером, писклявым меццо-сопрано орала песню собственного
сочинения, положив стихи на знаменитую мелодию «Не слышны в саду...»:
- За-та-иться все-ем! И не ры-пать-ся-я-я!!! Только по сигна-алу
нача-ать... Всех выпихивать, всех выпихивать, мужиков из избы пина-а-ать...
Ебейд смотрел на певицу, как на больную, сама певица была вся в искусстве,
Стасик скакал с ятаганом и давал кому-то в глаз, а Милка нервно курила и опрокидывала
«Горбачёва». «Всё! - думала она. - Завтра не будет никакой морской прогулки.
Говнюк настрочит на листках с подписульками, что они, ни много ни мало, дамы
лёгкого поведения, потом припишет, что ещё и алкоголички и им не место в
культурном заведении. Этот зараза может всё... Тем более, Нонна его откровенно
игнорирует и привечает всяких Шлангов производства Индии...» Хотелось плакать.
А ведь так хорошо всё начиналось!

Иринка то и дело вылетала в коридор, повторяя свою незамысловатую песню
«Затаиться всем!». По натуре своей она не могла сидеть и ждать, душа просила
действий, мозг пытался работать над решением проблемы. Но в голову ничего не
лезло. Оставалось только ждать, что решат Псих и Стасик. Отвлекать секьюрити,
привлекать... Шёл второй час. Скоро начнёт светать, а Стасик всё прыгает за
акулами, достав публику окончательно, Псих постоянно мечется между секьюрити и
своей комнатой, как подорванный...
- Милк, по-моему, мы сегодня не поспим. Отсюда и поедем на лодке с
Ашрафом...
- А по-моему, мы сразу в Россию поедем, - ответила та.
- Н-да... - Ирина налила «Горбачёва». - Ты что в России делать будешь?
- После юридических курсов, думала поступать в институт культуры... Но
случилась эта поездка и... сама понимаешь... - Грустно промычала Мила.
- Ой! Так мы с тобой почти коллеги! - Встрепенулась Иринка. - За
профессиональную солидарность!
Есливыпил граммов двести,
Выпить триста - дело чести!
Они чокнулись, и «Горбачёв» весело зажурчал по пищеводу.
***
... - Му-у-у-ди, ну... Не надо... - Слабо запищала
Лана, когда они зашли в комнату и выходец из Судана стал искать что-то на её
теле, нагло забыв про блокнотик. Она не умела отказывать, а Мудик оказался не
такой уж полуспящей субстанцией.
Ей было неприятно. Она культурно об этом говорила. Мудик или не слышал, или
не обращал никакого внимания, или вообще не понимал её английского. Лана же,
твердя на иностранном языке «Ну, Му-у-уди...» и жалобное «Пли-и-из!», чувствуя,
что силы сопротивления на исходе, подумывала уже расслабиться и получить
удовольствие, как в коридоре раздалось нервное Иринкино пищание:
- Затаиться всем.... О-о-о.... Ля-а-а, ля-а-а... Подмосковные вечера...

Лана робко перешла на новую английскую фразу «Биг проблем!», но Муди
находился на другой волне и даже не старался адекватно вникнуть в происходящее.
Бормоча «Кам ту ми, беби...», он вытягивал свои негритянские губёнки и
закатывал глаза.  В конце концов, предметКлоповских вожделений пропищала, что ей срочно надо в туалет, где благополучно
и обитала последних полтора часа.
Клоп пел под дверью нудные, старинные суданские песни о любви, а Лана,
постелив полотенца в ванную, устраивалась на ночлег.
***
... - А у меня тогда была офигительная идея! - тараторила
Милка в горячке. - Имя шедевра - «Танец на барррабанах»!
- Интеррресно... - вторила ей Ирина, хлебая водку и пыхтя, как паровоз, - какая
народность?
- Испания! Как сейчас вижу: на сцене два барабана, а них танцуют две
испанки. Ритм фламенко, гитары... И они так мелко-мелко ногами выстукивают:
тук-тук-тук, парааам!
Иринка задумалась:
- Не, Милк... Не два барабана...
- Почему?
- Чувствую я, что с математикой у тебя хреново... Нас сколько вообще?
- Четыре было... сегодня.
- Вот! - Ещё раз глотнула водки Ирусик. - Значит и барабанов надо четыре!
- Классно! Ты это видишь? Представляешь?! Парааам! Тук-тук-тук,
ту-ту-ту-тук-тук... И взгляд такой жгучий у всех! Зырк-зырк, асса! - Милка уже
прыгала на Стасиковой кровати, изображая «параам!» и «асса!» по-испански.
- Конечно представляю. Даже больше! Мы это сделаем! Завтра же! - Иринка
давно загорелась идеей, глаза блестели, ум кипел, сигарета сменяла одна другую
и в бутылке плескалось совсем немного:
- Щщщассс схожу, спою ещё нашим и начнём...

Она проковыляла в коридор и привычно заголосила. Через минуту за ней резво
просеменила Милка, махая бутылкой в руке, мучаясь очередным вопросом по теме:
- Где барабаны брать будем?
- Н-да... Где? Там у тебя в видениях ещё и барб... баррраб... ба-ра-ба-ны
фиг.. фигурировали? Гитары же были... Стоп! - Иринка подняла вверх указательный
палец, что означало навестившую её дельную мысль:
- Нонку к её Медведю зашлём! Гитары купим!
- Ага! И барабаны пусть поищут! - Согласно закивала изобретательница
шедевра, а Ирусик опять разродилась стихами:
- Чтоб достойная идея навестила вдруг,
Выпей чарку «Горбачёва», милыйдруг!
***
... В то же время, в комнате Нонны и Ирины
разыгралась мелодрама. Ахмед-Шланг сразу же признался Нонне в высоких и
жизнеутверждающих чувствах. Нонна сказала, что о чувствах она подумает
как-нибудь на досуге, а вот сейчас с удовольствием послушает о великой и дивной
стране Индии. Шланг об Индии говорить не желал и, вообще, не хотел говорить. По
его мнению, пришла пора действий.
Действие случилось. И не раз. Нонка почти подумала, что нашла своё
непутёвое, но длинное счастье, как в коридоре послышались Иринкины вариации:
- Ах, этот ве-е-чер, лукавый ма-а-аг...
Здесь в коридоре таится вра-а-аг...

Шланг тоже пожелал узнать, почему подруга так истошно воет русские песни, и
Нонна, добрая душа, объяснила. Ахмед мгновенно переменился в лице, занервничал,
заметался по комнате и забыл про какие-либо действия. «Надо было окучивать
чистопородного всё-таки...» - горько вздохнула Нонка, наблюдая за броуновским
движением Шланга. В конце концов у неё закружилась голова, и она благополучно
вырубилась, оставив наполовину индуса в роли непоседливой, мечущейся мухи
наедине со своими невесёлыми мыслями.
В голове «длинного насекомого» творился кавардак.
Только что он понял, чего ему не хватало в жизни. Нонна! Прекрасная русская
девушка с огромными, серыми глазами и аппетитной фигурой! И почему именно
сейчас, когда он так счастлив, ему не дают насладиться радостью бытия? Почему
всё против него? Плюнуть на это всё и потерять работу?... Можно. Но потеряв
работу, он лишится возможности видеть Нонну... Значит, работу в «Солнечном
береге» терять нельзя. И как же выкручиваться в этой ситуации?
«Чтоб сгорел у Ебейда дом, арба с ослом и туалет на улице!» - сплюнул Ахмед
и уселся рядом со спящей девушкой, нежно перебирая пальцами её волосы.
***
... - Туфли надо подкованные, - со знанием дела
предлагала Мила, взобравшись на Стасиков чемодан, испоняющий роль
барабана,  - чтоб звук шёл чище...
- Чей звук? - Иринка же стояла на перевёрнутой железной урне и тоже
пыталась изображать испанскую атмосферу будущего шедевра.
- Ножной.
- А в руки взять констаньеты! Ух, мы им покажем! - Пьяная в дым «испанка»
страстно застучала голыми пятками по днищу мусорного ведра:
там-тарарам-тарарам-тарарам, там там, тарарам...
- Стоп!!! - Подскочила Милка, как ужаленная. - У меня видение опять!!!
- Там-тарарам-тарарам... Ну? Там-там-тарарам...
- Если барабан порвётся?!!! Чё делать будем? Случится такой пердюмонокль,
как на танчике со стульями!
Иринка зависла минуты на три, а потом заплясала на ведре снова:
- Значит, нужно всё-таки три барабана.
- Почему?
- Будем танцевать втроём: я, Ланка и Нонка. Тебя исключаем.
- Не понял... - Милкин пятачок обиженно засопел.
- Такое случается с тобой чаще, чем с нами. Будешь внизу подтанцовывать. С
гитарами, констаньетами и веером. Солистка то бишь...
- А-а-а... Это хорошо! - Обрадовалась Мила и сразу же, в порыве
вдохновения, разродилась опять:
- А давай ещё сделаем русский народный танец с хлебами! Представь:
выплываем на сцену и у всех в руках по караваю! Можно этим танцем шоу начинать.
Мы к вам с хлебом и солью!
Иринка устало слезла с ведра:
- Не пойдёт. Где караваи брать?
- А испечь? - Не сдавалась Милка. - После можно всем в дискотеке по куску
каравая раздать!
- Ага. А потом будем щи варить и по тарелке после шоу наливать... Далее
можно забебенить пельмени, расстегаи и блины... - Ирина посмотрела на кладезь
хореографических идей, прищурив глаза. - По-моему, тебе больше не наливать...
- А я и так больше не пью! - Повертела пустую тару из-под водки «Горбачёв»
Милка. - Пошли спать?
- Угу... Всё равно больше ничего нет.

И они двинулись было, совершенно забыв, что в комнатах занято, но
неожиданно на пороге нарисовался возбуждённый Стасик:
- Выводите Муди и Ахмеда из номеров!!! Ашраф повёл секьюрити искать Шланга
и Клопа в кофе-шопе. Я на шухере постою!
Псих наконец-то убедил египетского Фому-неверующего, что пропавшие мальчики
культурно отдыхают в совсем другом месте, а не в номерах русского шоу.
Следовательно, требуется выдворить культурных мальчиков из кулуаров и направить
в кофе-шоп делать перед Фомой сценку «А мы тут! Только пописать отходили!».
- Пять минут на всё! - Предупредил Стасик и скрючил скорбное лицо. - Больше
Ашраф не продержится: у него сегодня перманентные приступы диареи. Даже
посидеть с нами не смог... - На носу в очередной раз заблестела скупая мужская
слеза.

Милка задолбилась сразу в обе двери. Стасик занял
позицию у стены с кинжалом наизготовку. Иринка громко сигнализировала в
коридоре:
- Бабы!!! Мужиков за дверь!!! Быстро!!!
В одном из окон показалась встревоженная огненно-рыжая голова:
- Что такое? Сначала поём, потом кричим...
- Доброе утро, мистер Шалуфа! - Проявила вежливость Ирина. - Сегодня
прекрасная погода, не правда ли? - Автоматически перешла она на тему последнего
Джозефского урока.
- Утро прекрасное... Но очень раннее... - Зевнул дайв-инструктор из любимой
Стасиком Голландии.

Шалуфа представлял собой типичный образец
законопослушного европейца, соблюдал режим, делал по утрам зарядку, а по
вечерам наматывал круги в бассейне, рассекая лазурную гладь своими мощными
руками с рыжим начёсом. Сначала девушки дали ему прозвище «Шерстяной», но оно
не прижилось. Так и звали его не то по имени, не то по фамилии - Шалуфа.
Он явно родился где-нибудь не в Голландии, а в Швейцарии, так как соблюдал
нейтралитет во всём. В Амстердаме у него имелась жена и две взрослые дочери
семнадцати и двадцати лет. Наличие дочерей почти такого же возраста и делало
его отношение к русским девушкам отеческим: дети, что с них взять? Вот и сейчас
они расшалились, мальчики чего-то бегают, одна девочка работает за
регулировщика движения, вторая плетёт что-то про климат, пользу раннего
пробуждения и единение с природой. Шалуфа благодушно кивал, задавал вопросы о
загадочной России и хвалил Горбачёва. Иринка соглашалась: конечно не «Абсолют»,
но тоже хорошо...

Пять минут, отведённые Стасиком на операцию
«Только вот пописать отходили», истекли, Мудик давно проковылял в свои
«апартаменты», а вот Шланга в «апартаментах» так и не дождались.
Стасик с взъерошенными усами взволнованно сообщил, что секьюрити и уже
приплясывающий от очередного неожиданного приступа поноса Псих возвращаются.
- Нонна!!! Ты меня слышишь? - Вопила Мила в замочную скважину. - Пинай
Шланга из избы!!! Срочно!!!
Та с картинно измученным видом наконец открыла дверь. Девочки метнулись
внутрь.
Сначала, пока глаза привыкали к полумраку, ничего не было видно, но потом
на тумбочке для багажа медленно материализовался сиротливо притулившийся там
Шланг.
- Ахмед! Родной! Выметайся, плиз!!! - Заорали они хором, но Шланг как-то обречённо
покачал головой, отказываясь выметаться.
- Он от меня руки и сердца требует... - Кокетливо пояснила Нонна. - Не
уйду, говорит, пока ты мне не скажешь, что всё, что у нас было, не просто так.
Жизнь ему не мила, если я не рядом, только смерть нас разлучит и, вообще,
мечтает жениться. Немедленно.
Мила, восторженно выпучив глаза, всплеснула руками и остолбенела:
- Вот это любовь!!! Нонка! Какая ты везу...
- Шлангуся! Она завтра тебе всё отдаст: и руки, и сердце, и ноги с
туловищем. Правда, Нонк?! - Угрожающе прошипела Иринка в сторону предмета
воздыханий Шланга. Та гордо стояла в углу, как статуя, замотанная на манер
индийского сари в простыню, и изображала не то Зиту, не то Гиту.
- Быстро нашептала ему все клятвы! Только нежно, чтоб не заподозрил чего...
- Шипела агрессивная Иринка и пыталась стащить Шланга с тумбочки.
Тот активно упирался всеми длинными конечностями и яростно восклицал:
- Ай лав ю! И не перестану любить! Скажи мне...
- Разлука укрепляет чувства. - Не сдавался «агрессор». - Нонк, я не знаю,
что ты ему показала или сделала, но учти, когда мужик скоропостижно просит руки
женщины, значит ему надоела своя.

...Всё напрасно. Человек в погонах вернулся на
свой пост. Никакие уговоры Ашрафа-Психа, разрывающегося между переговорами и
гнездованием на толчке, ни метания Стасика с ятаганом не смогли заставить
Ебейда снова пойти в кофе-шоп смотреть не отошёл ли Ахмед-Шланг пописать во
второй раз.
Девочки, смертельно уставшие, уже страдающие головной болью, которая
усиливалась от осознания, что через час надо быть в лобби отеля и ехать на
лодку, сидели рядом с глубоко влюблённым и не знали, как поступить. Момент был
упущен. Ясно, что проверять нет ли у них в комнатах пропавшего члена
аниматорского коллектива не будут, зато тупо караулить, может он сам оттуда
выйдет, будут непременно. Не оставлять же Шланга квартировать у Нонки с Иринкой
до следующей смены Мухаммеда, что состоится через сутки!

Пока Мила, Ирина и Нонна находились в мыслительном процессе и решали, как
незаметно выпихнуть Шланга из номера, слишком добросовестный страж порядка с
ругательным именем Ебейд поднял тревогу: пропал человек!!! Всю ночь он
отсутствовал в своей комнате и сейчас не явился на утреннюю планёрку с
менеджментом. Весь штат охраны уже допрашивал работников отеля: кто что видел,
когда Ахмеда лицезрели в последний раз, куда он имел обыкновение ходить, как
выглядел? Все недоумённо пожимали плечами, а анимационная группа стояла
насмерть и изображала искреннее удивление пополам с беспокойством за судьбу
своего, так неожиданно изчезнувшего, коллеги.

Вопрос «Что делать?» стоял ребром. Аниматоры не
знали ответа, русское шоу яростно спорило. Шланг не встревал. Девочки в пылу
дискуссии и не заметили, как он встал и вышел в ванную комнату. Там он глубоко
и безнадёжно повздыхал, уставившись в маленькое окошко, выходящее в каменный
колодец между стенами. В колодце были прикреплены трубы канализации и воды с
кранами, винтиками и другими атрибутами мудрёной восточной сантехники. В
открытый проём наверху радостно светило утреннее солнце и можно было видеть
даже птичек-невеличек, что клевали какие-то семечки на крыше. Шланг осмотрел
данный пейзаж из окна туалета и решил действовать.

... Раздался стук в дверь. Иринка застыла с
выражением ужаса, Нонна нервно заоглядывалась, а Мила с лицом зомби, обращённым
к двери, ткнула сигаретой мимо пепельницы, прямиком в застеленную Иринкину кровать,
и усиленно заковыряла там тлеющим окурком.
- Мистер Ашраф ждёт вас в лобби! - Донеслось с другой стороны противным
голосом Ебейда.
- Мы уже идём! - Выкрикнула в ответ Нонка и шёпотом обратилась к подругам:
- А где, собственно, Шлангусик?
- Тут был. Никуда не уйдёт... - Проговорила Иринка и вдруг резко
подскочила, как ошпаренная:
- Твою мать!!!
- Что?! Где?! Кто?! - Заскакали в свою очередь Мила и Нонна.
- Эта ходячая катастрофа сожжёт нас когда-нибудь на хрен!!! - Вопила третья
подруга, дубася полотенцем по дымящей кровати.
Нонна ломанулась в ванную за водой и уже через секунду оттуда проревела
тревожная сирена, перекрыв Иринкин мат в адрес неприятности:
- Бабы-ы-ы!!! На помощь!!!

Милка не знала к кому бежать. К Иринке? Точно! Надо же тушить пожар,
который сама и устроила... Или к Нонке? Что там случилось, интересно? Милка
хаотично заметалась в коридоре комнаты. Хрипы, доносившиеся из ванной,
показались ей более убедительными, чем молчаливая борьба Ирины с огнём, и она
понеслась к Нонке на выручку, сломя голову.
В ту секунду, когда Мила влетала в дверной проём туалета, Нонна почему-то
стремительно оттуда вылетала. Бедная ходячая неприятность была просто сметена
более могучей фигурой, как подхваченная ураганом крыша. Инстинктивно
зацепившись за Нонкину простыню дабы не упасть, Мила потянула и без того резво
летевшую назад Нонку и они с треском, писком и матюгами, молниеносно и эффектно
сыграли в открытую дверь гардероба. Пока двое летунов там кувыркались, всё
больше запутываясь в Нонкином сари-простыне и многочисленных юбках, платьях и
блузках а ля «Сверкающая роскошь к Новому Году», Иринка, потушившая пожар из
бутылки с питьевой водой, добежала-таки до туалета. В окне, маленьком, как
форточка, висела, болтая ногами, задняя часть длинной фигуры непутёвого Шланга.
Чего он туда полез, Иринка не поняла, но уверилась в одном - глист застрял.
- Картина маслом: жопа - трещина по середине...
- Я пыталась его вытянуть, но он там болтается, ногами дрыгает... Гордый
орёл! Говорит, сам вылезу. Залепил мне так, что влетела в шкаф, как торпеда в
крейсер. - Рядом с остолбеневшей Иринкой нарисовалась запыхавшаяся Нонка.
- Такие задачи на лету не решаются... Тут надо технически... - Проговорила
растерявшаяся Ирина. - Ты это... Вытащи нашу неприятность из шкафа. Сейчас
замотается там в кокон, как мумия египетская, не отколупаем потом...
Нонна послушалась. Уже задыхающаяся Мила была успешно спасена и тоже
вползла в туалет подумать, как решить проблему технически. Шланг дрыгался,
пытался крутиться вправо и влево, натужно мычал и томно вздыхал. Иринка сидела
на крышке унитаза, Милка на ребре ванной, а Нонна расположилась на полу.
- Он жил долго, счастливо и умер в один день... Ты чего туда полез? -
наконец подала голос девушка-мечта Шланга.
Ахмед в очередной раз вздохнул:
- Не хотел доставлять вам проблем. Попробовал уйти через крышу.
- Ушёл? - Хмыкнула Иринка. - Два слова: массовики-затейники, в переводе на
английский - аниматоры. Я так понимаю, что сейчас мы должны стать
выниматорами...
- А может не вынимать его, а? - Молвила молчавшая до этого Мила, -
Наоборот, протолкнуть туда? Пусть уходит крышами... Карлсон...
- Идея! - Согласилась Иринка. - Милк! Можно тобой нецензурно восхититься?
- Валяй!
- Посвящается Людмиле Федяевой! - Иринка взобралась на унитаз:
Если часто своей жопою вертеть,
Можно мозг вибрацией задеть.
Извилины завьются в кренделя
И перед вами гений! Вуаля!
- Сильно! - Хохотнула Нонна. - А теперь - за дело!

На «раз, два, три!» девушки давили на щуплое Ахмедово сидалище, пытаясь
протолкнуть в проём окошка, а на «четыре!» делали паузу, собираясь с силами.
Шланг же чуть не плакал: его мужское достоинство, которое он вместе с рукой и
сердцем предложил русской девушке Нонне, располагалось как раз между рёбер
алюминиевой оконной фрамуги. При каждых «раз, два, три!» выниматоры садистки
проверяли хозяйство Ахмеда на прочность, размазывая причиндалы по острым рёбрам
окошка. В конце концов, не в силах больше терпеть адские пытки, Шланг как-то
удачно вывернулся и бочком, бочком пролез к спасительным трубам сантехнического
закутка.
- Ура!!! - Счастливым эхом пронеслось по корпусу контрактников.
- Прямо театр одного актёра. Весь билет продан. - Выдохнула Иринка. -
Теперь давайте со скоростью ветра в лобби!
Нонка аж скривилась:
- Блин...  Где, кстати, Ланка? Вот зараза! Всегда высыпается!
 
ХаггаДата: Воскресенье, 23.04.2017, 14:59 | Сообщение # 26
Директор клуба
Группа: Администраторы
Сообщений: 10260
Награды: 235
Статус: Offline
Сказка о рыбаках и рыбках.
 
Достал добрый молодец из воды невод
и увидел там красивую золотую рыбку.
- Рыбка, рыбка! - молвил ей добрый молодец,
- Давай я тебя к себе во дворец жить возьму!
Будет тебе там раздолье и мне услада!
- Мелко плаваешь ты, старче, - ответила ему рыбка,
хвостиком махнула да и скрылась в море-океяне.
 
Белоснежная красавица-яхта плавно качалась на
волнах. Название плавсредства звучало многообещающе - «Нирвана». Кают-компания,
больше похожая на фешенебельное лобби маленького, но богатого отельчика, где
уютно расположились комфортабельные кресла и диванчики, имелся бар, стенка с
аудиоаппаратурой, телевизором и видеомагнитофоном, поразила сразу. Окна
«лобби», задрапированные мягкой тканью в тон мебели и лампам-абажурам,
рассеивали яркий солнечный свет и создавали уютный полумрак. Наверху
красавицы-лодки под натянутым полосатым тентом расположились шезлонги, столики,
стульчики и тоже имелась барная стойка. Перила отливали позолотой, корпус -
лаком, а в затемнённых стеклах парили отражения белоснежных чаек. Всё было
создано для приятного времяпровождения и выглядело не просто богато, а шикарно.
Спустившись по деревянной лакированной лестнице в трюм, девушки вообще впали в
столбняк. Две каюты с большими двуспальными кроватями, креслами, большущими
зеркалами и туалетными столиками, гардеробными и ванными комнатами, как в
лучших голливудских фильмах про богачей, поразили настолько, что Милка тоненько
завыла:
- Здесь можно остаться на пожить? Я даже соглашусь и на одну из тех, -
кивнула она на пару кают поменьше: с двумя односпальными кроватями и только
одной ванной на обе каюты.
Нонка, горя и сверкая глазищами, восторгалась:
- Бабы!!! Какая прелесть! Только поглядела и уже в нирване!
- Всё! Можно уходить... - Не разделяла восторгов Ирина. - Посмотрели,
поохали и хватит.
- Неужели мы на ней поплывём? - Вздохнула неверящая в чудеса Лана.
- Погребём... Ты будешь главным загребающим средь девушек с веслом. -
Предыдущая ночь сказывалась на организме не лучшим образом, и Иринка явно чувствовала
себя упавшей с метлы. - Всю ночь дрыхла, как сурок, а мы работали
реаниматорами-выниматорами и щупали застрявшие в форточках пятые точки. Была б
хоть задница, как задница, а то мой кулачок и то поболе будет...
- Нормальная у него задница! - Возмутилась лидер коллектива. - Мне
понравилась.
- Он тебе её уже подарил вместе с другими частями тела. Отбирать не
собираюсь.
- Далась вам Шлангова конечность! Слава Богу, просочилась. Если бы, не
приведи Всевышний, застряла задница мистера Юсефа или Тарека, до сих пор бы
закрывала белый свет! - примирительно сказала Милка, но Ирусик всё же вставила
свои пять копеек:
- Кстати, дорогая Нонна, разрешите напомнить... Сейчас у вас на горизонте
совсем другая жопа. В прямом и переносном смыслах.
Все перевели взгляд на окно каюты: там призывно махал рукой с носа яхты
Ашраф-говнюк.
Настроение у Ашрафа было не ахти, но Ихаб не
подвёл и предоставил в распоряжение прелестную яхту. Правда, к «Нирване»
прилагался сам Ихаб, но Ашраф популярно разъяснил заранее, кого кадрить нельзя,
а кого можно.
Нет... Надо вставить этой ненормальной девушке-мечте за пьянку! Вставить
основательно и окончательно. Уже и Юсеф информирован о том (Чтоб сгорел у
Ебейда дом и умер единственный осёл!), как развлекались подопечные Ашрафа с
этими убогими аниматорами (Нашли, куда себя применить, засранки!)...  Как он на него глядел! Как глядел! Как будтоэто Ашраф выпил ящик водки и в непотребном виде шатался по коридору, орал
песни, плясал на вёдрах чечётку и махал ножами для подводного плавания! Нонна
ответит за всё! Как он ей скажет, как скажет!.. Она должна почувствовать себя
виноватой. Нужно ковать, пока горячо...
***
Отплыли. Январское солнце припекало совсем не
по-зимнему. Море шумело ласково. Яхта шла, как по маслу, ровно рассекая почти
зеркальную гладь и оставляя за собой белый пенящийся шлейф. Чайки, громко
крича, пикировали на водные «барашки», надеясь поймать мелкую рыбёшку.
- Ой! Ашраф! - Встрепенулась томно сидевшая Нонна. - А хлеб здесь есть?
Сейчас бы птичек покормили...
- Пойдём... Покормим... - Многообещающе молвил Ашраф и подмигнул Ихабу:
мол, займись остальными и не выпускай лишних на нос яхты, где состоится
серьёзный разговор.
Тот утвердительно кивнул и подсел к откинувшейся в кресле Иринке:
- Вы в нашей стране первый раз? Как вам Египет?
- Нормально. Климат у вас замечательный. И море... - Зевнула Иринка.
- О! Да! - Обрадовался началу общения Ихаб. - Вы знаете, я обожаю море! Я
так люблю бывать на морских прогулках, что даже вот и яхту приобрёл... -
скромно потупил глаза любитель водных пейзажей.
- Поздравляю. - Нехотя откликнулась Ирусик и извинилась:
- Простите, я отойду... Что-то мне нехорошо...
Ихаб сделал страдающее лицо и выразил надежду, что симптомы морской болезни
временные и скоро девушка привыкнет к качке.
«Ладно. Пусть это будет морская болезнь...» - подумала Иринка,
поблагодарила за заботу и спустилась в каюту прилечь.
Ихаб проводил больную взглядом и обратился к Лане:
- Как вы себя чувствуете на моей яхте?
- Ну...
- Вашей подруге стало плохо... Я себе не прощу! Когда я предлагал покатать
вас на своей яхте, я и не предполагал, что возможно у кого-то проявится морская
болезнь!
- Ну...
- А вы, по-моему, Лиана?
- Э-э...
- Простите не могу запомнить ваши имена. Они такие странные на наш слух!
Лана кивнула головой и, зыркнув на Милку, затараторила:
- Я, блин, одна что ль должна отдуваться? Ни хрена не понимаю, чего он
плетёт! Иди сюда и блокнот мой тащи!
Милка, покопавшись в сумке и найдя блокнотик с изображением боцмана Ромы,
метнулась на выручку:
- Сегодня прекрасная погода, не правда ли? - С запинками прочитала она.
Ихаб воспрял духом:
- Просто прелесть! Я для вас специально такую заказал у Аллаха! - Пошутил
он и сам же расхохотался хриплым смехом с хрюками и подвываниями.
Мила и Лана переглянулись.
- Особенно красиво здесь ранним утром, - продолжила читать блокнотик Мила.
- Как приятно проснуться на рассвете и почувствовать, что вы - часть этой
красоты, неотъемлемая часть природы.
Лана мелкими шажками двинулась вслед за Иринкой и благополучно смылась под
Милкино:
- Мы должны любить и беречь природу! Наша планета - наш дом!
Ихаб изображал крайнюю заинтересованность поднятой темой и пытался встрять
в Милкин доклад, но удалось ему это только к концу блокнотика:
- Вы - такая красивая девушка! - Наконец выпалил он. - В России все такие?
Милка шмыгнула носом, отчего очки с одной дужкой уехали набок.
- Вы мне так понравились! У вас такой приятный акцент...
Она чувствовала, как накаляются чебурашкины уши.
- Мы остались одни... Это - знак! Скажите, вы замужем?
- Эксс... экскьюз ми... - Буркнула красивая девушка и опрометью бросилась
вниз по тому же маршруту, что проделали раньше подруги.
Ихаб заботливо крикнул ей вслед:
- Осторожно! Там крутая лестница! - но конец фразы договаривал уже под
шумный грохот красивого тела, задорно перебирающего многочисленные ступеньки.
Хозяин яхты метнулся вниз и с ужасом разглядел в коридоре Милкины ноги
рогаткой, выглядывающие из двери одной из кают, и две головы, высунувшиеся из
противоположной.
- С ней всё в порядке? - Испуганно спросил Ихаб.
- Угу... - Промычала одна голова, а вторая добавила:
- Она привычная.
- Вставай, неприятность! У хозяина плавсредства сейчас будет из-за тебя
удар. - Обратилась Ирусик к нешевелящейся Милке.
Ноги из позиции «Рогатка» плавно перешли в позицию «Крестик»:
- Это у меня из-за него случится удар... Бабы! Я расшибла голову. Сейчас
она кружится и гудит...
- Не страшно. Ты в нирване.
- Девочки, очки поищите. Пока кувыркалась, вроде на мне были... - Слабо
откликнулась летающая неприятность.
Девочки быстро нашли столь необходимый предмет и обнаружили, что и вторая
дужка отлетела ко всем чертям. Милка пала духом:
- Всё... Я теперь без окон во внешний мир...
- Да ладно... Стёкла живые, а дужки как-нибудь присобачим.
Девушки и сердобольный Ихаб осторожно подняли пострадавшую с пола. Она
слабо стонала: на лбу стремительно выростала большущая шишка - вторая голова.
- Вот это рог! - Восхитилась Лана. - Хорошо, что на кость попала, а если бы
в висок?
- Там сплошная кость. Куда летела-то? Почему без метлы?
- Ох! - Горько вздохнула Милка, облокотившись на единственное мужское плечо
в компании, от чего поникший было Ихаб встрепенулся:
- Надо приложить лёд! - Заорал он, вообразив себя спасателем, и потянул
процессию к злополучной лестнице.
Наверху Лана и Ирина суетились вокруг летуньи,
восхищённо разглядывали рог размером уже с хорошую кедровую шишку, а хозяин
яхты, соорудив из полотенца и льда нечто вроде грелки наоборот и уверившись,
что с Милой всё в порядке, направился вниз, осматривать коридор с каютами на
предмет вмятин и царапин.
***
- Почему вы находились в комнате у аниматоров? -
Начал Ашраф с места в карьер.
- Ой! У нас появилась такая классная идея! Мы сделаем совместное весёлое
шоу! Представляешь, как будет интересно? - Восторженно запела Нонна, кидая
кусочки хлеба чайкам.
Ашраф восторгов не разделял и нервно мерял шагами палубу:
- Представляю: танцы на мусорных вёдрах, бой на ножах для подводного
плавания и прилюдное распитие ведра водки на скорость.
Нонна фыркнула:
- Уже доложили... Что за страна? Одни стукачи!
- Это я вас привёз! Я за вас вответе! Я сделал контракт и я ваш импрессарио! И если вы творите такой бедлам,
то тень падает на меня! Ещё раз услышу о шашнях с аниматорами... Вспомни, что у
меня есть ваши подписи на чистых листах!
- Листы можешь использовать, как хочешь. Мне нечего бояться. И какие шашни?
Это - работа!!!
- Кроме листов, я какие требования выдвигал перед тем, как вывезти тебя
сюда? А?! У тебя памяти нет совсем?
- Да помню я всё!!! - Нонна выходила из себя. Почему-то она не могла
разговаривать с Ашрафом спокойно. Он раздражал, казался противным, дотошным,
прилипчивым, как английская гувернантка, вечно бубнящая про традиции, совесть,
этикет и мораль, перевоспитывающая и призывающая к порядку.
- Ну?!! И где твой кузен? - Продолжала она орать. - Я к нему не
приезжала!!! Не общалась!!! Чего ты меня стыдишь постоянно?!! Чего тебе надо?!!
Ашраф, как ни странно, отреагировал на Нонкин взбрык хладнокровно:
- Ещё раз повторю: у меня насчёт тебя большие планы.
Девушка презрительно фыркнула:
- Уж не собрался ли ты жениться?
- Нонна! Ты же знаешь, что я женат и у меня двое детей! - Поморщился Ашраф.
- Вот и разводись! А потом поговорим о твоих планах! - Хмыкнула
девушка-мечта и начала снимать платьице, чтобы принять солнечную ванну,
демонстрируя оппоненту упругие округлости и показывая, что дискуссия закончена.

Ашраф потеребил бороду, вспотел, измерил шагами расстояние от бортика до
бортика и, наконец, придумав выход из сложившейся ситуации, присел рядом с  растянувшейся во всю красу Нонной:
- Слушай... Я же мусульманин. Можно и не разводиться... Мы просто подпишем
брачный контракт, о чём моей Пауле знать необязательно.
Нонка встрепенулась:
- Так ты что? Второй женой меня сделать хочешь?!!!
- Так будет лучше...
- Я - честная девушка!!! И не на помойке себя нашла! Как ты только посмел такое
предложить?!!
***
Ихаб, не обнаруживший повреждений у
красавицы-яхты, со вздохом облегчения поднялся в кают-компанию и остолбенел:
три девушки в позе раком стояли на диване лицом к окну и, облокотившись на
спинку, наблюдали, как Нонна и Ашраф зажигательно гавкаются на носу судна. Он
моментально вспотел от душещипательной картины и закружился между предметами
шикарной мебели, не зная куда себя применить. В конце концов, Ихаб налил себе
воды, бухнулся в кресло и, утирая пот платочком, попытался сконцентрироваться на
особенностях траектории полёта кричащих чаек за противоположным окном.
Ашраф махал руками, кружил по палубе и бил себя по лбу. Нонна в позе модели
времён Айседоры Дункан, с развевающимся на верту газовым шарфом, смотрела вдаль
и изредка поворачивалась к собеседнику с уничижительным взглядом.
- Ну, никак не найдут консенсус... - Вздохнула Милка. - Почапаем мы с этой
«Нирваны» прямиком в аэропорт.
Рядом вздыхала Лана:
- И чего Нонке Ашраф не нравится? Уж лучше, чем Шланг...
- Шланг Нонке слова не скажет, а вот Ашраф, если ему дать волю, быстро
поставит её буквой «зю»... - Рассуждала Иринка, покусывая кубы. - Надобно
опохмелиться, а то меня доставят в аэропорт на карете скорой помощи.
- Мистер Ихаб! - Позвала она затихшего хозяина яхты. - Извините за
беспокойство, но не найдётся ли у вас на борту немного пива?
Ихаб наконец-то всё понял! Странно, время десять утра, но кто разберёт этих
русских?
Пива, правда, не было и Ихаб, доказывая, какой он хороший и гостеприимный
хозяин, приказал команде корабля отдать швартовы у какого-нибудь отеля на
пятнадцать минут. Иринка поболтала с ним о погоде и климате, о необходимости
единения с природой. Ихаб с трудом выслушал про закаты и пользу утреннего
пробуждения, но всё же расцвел и почувствовал себя на коне, возрадовавшись, что
общение худо-бедно налажено.
- Какие мы сегодня по-английски разговорчивые, - подколола Милка. - Джозеф
не зря старался!
Иринка согласилась:
- Ага.  И «Горбачёв» тоже. Если б егоне было вчера так много, я бы век не заговорила, - заговорщицки подмигнула она.
Ихаб суетился, орал на свою команду, указывал властным перстом куда бросать
канаты
и, вообще, изображал из себя командующего флотом.
- Ух, мне бы такое плавсредство! - Мечтательно проговорила Милка. - Я бы
объехала весь белый свет с комфортом и шиком. Да и дом на плаву оригинально
выглядит... Тем более такой...
- В чём дел-то? Выходи замуж за Ихаба!
- Он не в моём вкусе, - ответила Иринке Мила. - При взгляде не него
пропадает аппетит. И вообще, я говорила про яхту без Ихаба.
- Ну, дорогая, в жизни одно из двух: либо красавец, но без корабля, либо
урод, но с кораблём.
- Почему урод? - Встряла Лана. - Он не страшный. Не красавец, но и не без
изюминки...
Иринка улыбнулась:
- Ага. Изюминка и есть яхта.
- Не совсем... - Лана не сдавалась. - Смотри, как командует. Адмирал... В
этом что-то есть...
- Важность индюка в этом есть. - Прокомментировала Мила и пошла на корму.
За ней потянулись все. «Нирвана» причаливала.
Сойдя на берег, причал отеля «Шехерезада», девочки
решили посетить туалет и, пока Ихаб затаривается пивом, направились в здание
дайвинг центра. Ихаб, расправив грудь и изображая из себя шейха, так как на
прибывших глядели все посетители кафе рядом, небрежно крикнул своему «гарему»:
- Сколько брать?
- Уан! - Весело крикнули девушки.
- Только одну бутылку? - Удивился «шейх», не пристало ему брать одну на
всех, он же богач, щедрый хозяин и так далее...
- Ты чего, мистер Ихаб?! - В свою очередь удивилась Иринка. - Ящик!
Мистер Ихаб застыл с глупой улыбкой, а девочки, всё ещё обсуждая вечную
женскую дилемму про принцев и не принцев, красавцев и уродов, двинулись искать
дамскую комнату.
- Короче... Бабы, вы тут занимайтесь выводом шлаков из организма, а я на
минутку... Мне позвонить.
- Куда? - Спросили Лана и Мила хором, но Ирусик уже хлопнула дверью.
... Дрожащей от волнения рукой она набрала
каирский номер. Послышались гудки. Трубку долго не брали и сработал
автоответчик:
- Если хотите оставить мне сообщение, говорите после гудка...
- Амрушка!!! Я здесь! В Египте! Отель «Солнечный берег»! Буду ждать звонка с
восьми до девяти вечера каждый день в течении недели! - Оттарабанила она и
осторожно положила трубку на рычаг.
***
... - Что мне снег, что мне зной,
Что мне дождик проливной,
Когда моё пивко со мной!!!
Девочки сидели в кают-компании и распевали славные песни советского детства
уже полтора часа. Ихаб в начале концерта хлопал в ладоши, изображал, что ему
тоже ужасно весело, когда бабы ржали, аки кони, услужливо работал барменом,
подливая пивко в высокие стаканы, но скоро утомился и вышел на корму подышать
свежим воздухом.
«Ашраф (чтоб его поразил огненной стрелой Всевышний!) расписывал, что
имеются в наличии красивые бабы из далёкой России, не обременённые
мусульманскими традициями, по которым прежде всего и вся нужно познакомиться с
родителями, выплатить калым и жениться... И что? Сам полдня протоптался на носу
«Нирваны» с одной из баб, вышвырнув меня к троим слабознающим английский.
Девочки, конечно, красивые, кроме ушастой и полненькой, что слабо ориентируется
в пространстве и летает, а не ходит, но все, как одна, ненормальные!!! Другая
страна... Другие нравы... Сначала всех подкосила морская болезнь, за ней пошли
акробатическо-травматические этюды, разговоры о погоде, пиво в десять часов
утра! То, что пиво хлещут, это ещё ничего... Пьяная женщина - не боец... Но вот
песни и пляски - это уже слишком! Они вообще меня не видят! Такое впечатление,
что меня тут нет! Мудак Ашраф чуть ли не стриптиз обещал...»
Сам Ашраф, хмурый, как зимнее небо в средней полосе России, завис на носу
«Нирваны» с удочкой, обеспечивая обед.
- Чтоб этому рыболову попалась задница старой акулы! - Тихо выругался Ихаб
и пошёл в кают-компанию напомнить о своей важной персоне.
После обеда всех разморило... Девочки решили опробовать
каюты и завалились спать. Вчера был трудный день и трудная ночь... Ашраф
отправился поплавать с маской, а Ихаб, в очередной раз сплюнув в его сторону,
включил телевизор и уселся смотреть новости. Команда тоже притихла...
Показывали выступление президента, сообщения из горячех точек и репортажи о
достижениях экономики Египта. Ихаба не интересовала экономика и политика, он
никак не мог успокоиться и ёрзал в кресле. Мучила какая-то
неудовлетворённость... Хозяин плавсредства осторожно встал и спустился по
деревянной лестнице вниз. Культурно постучал в дверь. Никто не ответил... На
цыпочках он проник в каюту, прошёл к кровати и присел.
Девушка накрылась одеялом с головой и сладко посапывала. «Пусть это будет
Лиана или Ирина!» - помечтал Ихаб и дрожащей рукой провёл по одеялу:
- Извините... Вы спите?...
Под одеялом поворочались, недовольно посопели и через минуту опять
установилась тишина. Ихаб запустил руку под покрывало и нащупал бедро спящей.
- Вы спите? - Повторил он на всякий случай. Ответа не последовало и
вспотевший, хрипло дышащий хозяин яхты продолжил исследования пространств
кровати.
Милке снилось, что она большом зелёном лугу.
Везде, куда только можно было кинуть взгляд, цвели ромашки, васильки и лютики.
Она резво бегала по благоухающему ковру и радовалась жизни. Солнце светило
ярко, птички щебетали, небо было синим, как васильки на лугу, и Милке казалось,
что она в раю... Плашмя бухнувшись в обилие полевых цветов, он смотрела на это
синее небо и почему-то точно знала, что с другого конца поля к ней бежит
молодой человек. Его лицо было размыто, но... Это он! Её суженый!
Вдруг стебли васильков, ромашек и лютиков зашевелились, опутали ей ноги,
руки, талию и она с ужасом узрела, что это не цветы вовсе, а змеи! Они ползали
везде! Поле кишело ими! А с другого конца поля к ней бежал не мифический
суженый, а противный хозяин «Нирваны».
Милка, задыхаясь и в огромном волнении, резко распахнула один глаз и
похолодела: прямо перед ней вырисовывалась странная голова с рогами.
Ихаб, что занимался исследованиями, примостился
как раз между экебаной на туалетном столике и Милкой на кровати. Слепая
девушка, еле различающая границы без очков, приняла размытые очертания хозяина
яхты с экебаной за спиной за нечто ужасное:
- Чё-о-о-орт! Мама родная! Чё-о-о-орт! - Что есть мочи завопила она, резко
набросила на привидение покрывало и отчаянно задубасила по нему руками и
ногами.
- Это я!!! - Кричал хозяин яхты, пытаясь освободиться, и когда это удалось,
устало выдохнул:
- Это я... Ихаб...
- А-а-а-а! - Загорланила Милка в очередной раз и, перепрыгнув через бывшее
привидение, понеслась к двери. Дверь неожиданно резко открылась и крепко
припечатала летящую на выход неприятность к шкафу. В дверном проёме
материализовались трое девушек с грозными лицами и вопросом:
- Что здесь происходит?!!!
Ихаб, заикаясь, ответил:
- Зашёл прилечь, не знал, что здесь кто-то есть...
- А Милка где? - Подозрительно прищурившись, спросила Ирина.
- Вот. - Растрёпанный хозяин яхты указал за дверь. Там, в узком
пространстве между шкафом и расхлебяненной дверью, стояла по стойке «Равняйсь!»
их подруга, Федяева Людмила, с зажмуренными глазами.
- Вылезай! - Скомандовала Нонка. - Чего было-то?
- Мне приснился страшный сон...
- Инопланетяне опять забирали? - Хмыкнула Иринка.
- Там был зелёный луг с цветочками, а этот... - кивнула Милка на Ихаба, -
нагло по нему бегал и...
Нонка прыснула:
- «Гринпис» по тебе ускучался точно...
- А он, мой суженый, сначала...
- Кто суженый? Ихаб? - Вытаращила глаза Ланка и Иринка закивала головой:
- Тогда есть от чего умом тронуться...
- Змей...
- О, да! Змей ещё тот! - Нонка тоже кивала головой.
- Змей куча, всё поле шевелится... Я в ужасе...
На пороге появился и встревоженный Ашраф:
- Что происходит? - В свою очередь взволнованно спросил он.
Нонка доложила:
- Милка видела страшный сон. Как будто она работает в благотворительной
организации «Гринпис», а её суженый по сну - Ихаб топчет редкие цветы и обижает
животных, конкретно змей. Она проснулась, а тут Ихаб не знал, что каюта занята,
и зашёл прилечь. Милка, увидев вандала из сна, устроила переполох, не совсем
разобравшись где сон, а где реальность. Всё!
- Он чёртом был! - Вставила надутая Милка, собираясь поспорить по поводу
трактовки, но Иринка зашипела, как раскалённая сковородка:
- Ты, блин, проснись сначала, чудо лесное!!! Черти, змеи, суженые-ряженые!
Всё! Больше не пьешь! Куролеся!
***
Солнце ушло за горизонт и стало холодать...
«Нирвана» возвращалась в порт. Настроения не было. Ашраф думал думу великую,
Нонна была тиха и величава, Иринка и Ланка любовались морем, сидя под тентом на
шезлонгах, Милка, надувшись, куковала там же, Ихаб вообще пропал и не выходил
до прибытия в порт.
 - Славнопокатались. - Сказали девушки, спрыгнув на твёрдую землю. - Мистер Ихаб, у вас
прекрасная яхта!
- О! Да, да... - Краснел Ихаб.
- Извините за нескромный вопрос, а сколько она стоит?
- Много! - Рявкнул Ашраф и, резко вцепившись в руку яхтсмена, потащил его в
сторонку.
- Слушай сюда, щенок! Ты в каюте что делал, а?
- Ни...чего... - Сжался Ихаб и залился краской ещё пуще, как красна девица.
- Идиот! Я тебе что сказал? Никого не трогать!!! Особенно вот эту!!! -
Кивнул Ашраф в сторону Нонки.
- Про неё я понял. А про тех ты сказал - общайся. Плавать пойдут ещё и
стриптиз увидишь...
- Ты вообще слова не понимаешь, а? Дурак совсем? - Кипятился Ашраф. - Я
сказал, не удивляйся и челюсть с пола подбирай, если они плавать пойдут! Потому
что купаются в бикини, а не в галабеях!!! Урод!
Ихаб затравленно молчал и прятал взгляд.
- Богач, да? Владелец яхты? Урою! У кого «Нирвану взял? У Махмуда или у
Рашида?
- У Рашида...
- Скажу, чтобы больше не давал. Идиот... Я ещё и отцу твоему распишу, что
ты к бабам в каюты лез, казанова... - Прошипел напоследок Ашраф и отвесил «богачу»
лёгкий подзатыльник.
Девочки, кроме Милки, радостно щебетали о чём-то и, когда Ашраф скомандовал
всем двигаться к машине, дружно закричали в сторону красного, как рак, Ихаба:
- Гуд бай, кэпитан! - и помахали ручками.
Ихаб горько вздохнул.
***
... - Чего там с говнюком решили?
Нонна сладко зевнула:
- Ты не в курсе, есть ли тут секция пулевой стрельбы, принимающая заказы от
населения?
- Эту песню не задушишь, не убьёшь... во имя своих же интересов, - Ирина
бухнулась на кровать и задумчиво уставилась в потолок. - Вот надоест ему твои
басни слушать... Чего делать будем?
Нонна загадочно улыбнулась:
- Одна басня очень даже ничего... Разводиться он не хочет, а я второй женой
стать не согласна. Я - честная девушка!
- Честная девушка, а если он узнает, как ты со Шлангом кувыркаешься?
- Пусть сначала на месте преступления за ногу поймает! - Буркнула Нонна и,
напевая «Я встретил девушку полумесяцем бровь...», отправилась в душ.
Иринка же переоделась и тихо вышла из номера. Сердце ухало, как колокол,
дыхание сбивалось. Добежав до рецепции, она заняла место на ближайшем к
телефонному оператору диванчике и приказала себе успокоиться. В голове, как в
калейдоскопе, замелькали картины прошлого...
 
ХаггаДата: Понедельник, 24.04.2017, 18:48 | Сообщение # 27
Директор клуба
Группа: Администраторы
Сообщений: 10260
Награды: 235
Статус: Offline
О русских богатырях изаморских принцах.
 
Вышли тут всяки разны добры молодцы:
богатыри русские, принцы заморские...
Да и стали спорить, кто лучше, красивше,
искуснее. До сих пор спорят,
а истина где-то там...
 
... - Девушка! Разрешите с вами познакомиться?
Иринка оглянулась. Парень напоминал Игоря Костолевского, давнего кумира и
идеал мужчины. Та же шевелюра, те же глаза, пухлые губы... Стало отчего-то
жарко и забилось в бешеном ритме сердце...
- Меня зовут Игорь, а вас?
«Это судьба!» - промелькнуло в мыслях и она ответила:
- Ирина я...
Получилось сердито: что за вопросы, чего пристал, иду я себе, никого не
трогаю... Парень рассмеялся:
- Я почему-то знал, что вы - Ирина... Можно я вас провожу?
- Куда? Вот мой подъезд, - Ирина указала на дверь в десяти шагах от места,
где решил знакомиться с ней Игорь, на что тот радостно затараторил:
- Так вы в первом подъезде живёте? А я - в пятом! Как же мы раньше не
встретились? А в школе какой учились?
«Точно судьба!» - в очередной раз подумала Ирина и обречённо прошептала:
- В двести первой...
- И я! Надо же! - веселился двойник Костолевского. - В каком классе? Кто у
вас классным руководителем был?
«Явно, не в одном классе... Или что-то с памятью моей стало?» - непонятное
раздражение пополам с чувством нереальности хлынуло бурным потоком. «Не к добру
такие привратности судьбы... - мелькнуло в голове, - Так мы до детсада с
роддомом дойдём.» Но дошли они не туда...
***
... - «Ах, эта свадьба, свадьба, свадьба пела и
плясала!» - визжал вокально-инструментальный ансамбль.
Родня жениха и невесты в красивых нарядах восседала за столами и радовалась
событию, наливая и закусывая по полной.
Молодёжь, друзья Игоря и Ирины, играли в «ручеёк» под почти чутким
руководством тамады.
Кто-то толкал незапланированный тост, пытаясь перекричать ансамбль и визги
молодёжи, запутавшейся в «Ручейке»...
Могучая кучка отчаявшихся мужиков ломала дверь в туалет, так как кто-то
прочно засел там, не давая другим продолжать веселье...
На улице собралась толпа курильщиков и просто зевак: Ракова Оля
приревновала своего мужа к свидетельнице Иринки и намеревалась показать, как
вязать морские узлы из таких «прошмандовок»...
Отцы молодожёнов устроили соревнование по «литрболу», перемежая рекорды с
философскими беседами «за жизнь».
Сами молодожёны уже были вымотаны великим событием до предела и, не в
состоянии сидеть, говорить и реагировать, тупо глядели, как радуются другие...
Какая-то тётка ходила и собирала со столов конфеты. Потом оказалось, что её
вообще никто не знал...
Вернулись свидетельница невесты и Ракова Оля, выкурившие трубку мира. Перед
этим актом доброй воли, мужа последней могучая кучка наконец достала из туалета
и вопрос «Куда ты его дела, прошмандовка?» отпал за ненадобностью.
Свидетельница перебросилась на какого-то мужика и уже задорно плясала,
держа его за галстук. Мужик крутился вокруг своей оси и оси галстука, исполнял
«гусиный шаг» и даже пару раз сбацал некое подобие танца в присядку... Народный
талант оказался мужем сестры жениха, за что в последствии получил по тому
месту, где и был завязан злополучный галстук.
Свадьба удалась. Напоследок спортсмены-литрбольщики устроили чемпионат по
подтягиванию на поручнях автобуса, что развозил гостей по домам. Оба поручня
были вырваны с мясом, отцы не пострадали и остались довольны боевой ничьей.
***
Воспоминания были прерваны неожиданной мыслью:
«Оператор-то не знает, что я тут звонка жду!» - и Ирина резко соскочила с
диванчика.
- Меня зовут Ирина. В моём номере нет телефона. Я тут, напротив вас, сижу
на диване. Мне должны позвонить. Будьте любезны, позовите меня...
Оператор заверил, что как только, так сразу, и Ирина опять бухнулась в
мягкие подушки.
***
Училище культуры и искусств... Ранее, до
перестройки, данное заведение именовалось совсем не гламурно:
культурно-просветительное училище. В простонародье - культпросвет. После
поездки в Италию, что перевернула в голове и душе Иринки всё вверх дном,
пришлось как-то устраиваться. Институт культуры окончил приём и она решила не
менять кардинально свои образовательные планы. Закончив училище по той же
специальности, можно продолжить обучение, поступив сразу на третий курс
института. Она потеряет только год, что совсем не страшно.
Студенткой она была способной, начальство часто направляло отличницу-Иринку
защищать честь училища на разных профессиональных конкурсах, светил красный
диплом. Преподавательница народных танцев не чаяла в Ирусике души, всегда поддерживала
и хвалила. И вот, в один прекрасный день, радостно сообщила, что давно вела
переговоры с деканом хореографического отделения института культуры,
рассказывала, что имеется очень способная девочка, и выбила-таки из него
согласие на просмотр Ируськи. Короче, дорогая студентка, собирай все ноги в
руки и дуй в Куйбышев. Тебя там ждут.
Косенко Владимир Эдуардович, вышеупомянутый декан,
действительно был предупреждён и ждал Ирину в танцклассе.
- Ну? Что будем исполнять?
- Если можно, скажите сами, что вы хотели бы видеть и я попробую
изобразить. - Ирусик понятия не имела, какой вид танца предпочтителен.
- Ты, говорят, у Ивашова в ансамбле пляшешь?
- Пляшу...
- Вот и давай чего-нибудь оттуда.
Почти все танцы «Современника» исполнялись парами. Приказ декана ввергнул
экзаменуемую в пучину замешательства. К тому же музыкального сопровождения не
было. Она чувствовала, что пауза затягивается...
- Даю счёт, - «пришёл на помощь» Владимир Эдуардович, - и раз, и два, и
три...
Ноги сами понеслись выполнять какую-то дребедень, руки закружились, вылезла
автоматом сценическая улыбка. Ируська танцевала всё, что вспомнила, пыталась
вставлять куски из разных постановок, скакала гран па-де-ша и крутила пируэты.
Минут через тридцать, Косенко скомандовал отбой и величественным перстом указал
дышащей, как паровоз, взмыленной Иринке прямо перед собой.
- У нас при институте есть замечательный ансамбль. Через два месяца мы едем
на гастроли в Америку. Сможешь выучить программу и быть готовой к поездке?
Иринка кивнула.
- Хорошо. - Декан поманил Ирусика пальцем. - А что у тебя с почками?
- Ничего...
«Зачем ему мои почки?»
- Как сердце работает?
- Нормально...
- Почему чёрные круги под глазами?
- Ночь в поезде не спала...
- Понятно, - наконец откинулся в кресле Косенко. - Значит так. Едешь домой,
сдаёшь экстерном экзамены в вашем культе без просвета, и я беру тебя сразу на
третий курс.
Ирина на тот момент уже год встречалась с Игорем.
Он ей нравился и, можно сказать, она была влюблена, но всё чаще возникал
животрепещущий вопрос: а не пора ли в ЗАГС? Почти все подружки, включая Ракову
Олю, обзавелись мужьями, некоторые - детьми, а Иринка ещё ходила с Игорем под
ручку. Все интересовались, как продвигаются их отношения, и она отвечала, что в
наличии любовь до гроба, но надо закончить училище, найти работу, штамп в
паспорте - не главное... В душе же хотелось почувствовать себя женщиной,
опекаемой красивым мужем, ведущей собственное хозяйство и, что самое главное,
независимой от родителей. Рисовались картины «выходов в свет» в качестве законной
пары: в кино, в театр, да и просто на базар. Всплывали и свадебные картины:
шикарное платье, жених - джентльмен, море цветов и внимания...
Намёков Игорёк не понимал, хотя исправно предлагал попробовать, что же
такое секс. Удивлённый до глубины души тем фактом, что Ирусик в свои
восемнадцать ещё девочка, он старался исправить сие неприятное положение вещей,
как мог: летом водил  гулять в городскойпарк, знаменитый укромными местечками и видавший много интересного и
пикантного, организовывал дни рождения своих друзей, Новый и Старый Новый Год,
8 Марта и 23 февраля в свободных от предков квартирах... Он выучил весь
календарь наизусть, знал какого числа празднуется любой профессиональный
праздник, когда умирали или рождались деятели искусства и науки, всеми
способами пытался затащить Иринку в постель, но та была податливой до
определённого момента. И момент этот наступал уже через пять минут безобидных
поцелуев. Потом всё. Ступор.
Теперь, после года титанических усилий, её берут
на третий курс института, что находится за тридевять земель, и где предстоит
дрыгать ногами ещё два года. Название сложившейся ситуации звучало для Игорька
банально: никуда не денешься - влюбишься и женишься. Женился...
 
ХаггаДата: Понедельник, 24.04.2017, 18:49 | Сообщение # 28
Директор клуба
Группа: Администраторы
Сообщений: 10260
Награды: 235
Статус: Offline
***
...Из спальни молодожёнов слышались сдавленные
рыдания. Все попытки Игорька совершить то, ради чего и придумана брачная ночь,
натыкались на яростные протесты девственницы-Иринки. Её трясло. Заранее было
больно и неудобно.
Игорь, поразмыслив, решил, что не так уж всё трагично, они пережили
сумасшедший день и ночью можно отдохнуть. Теперь не надо не торопиться. Иринка
же считала, что она не такая как все, у неё ничего не получается, нормальной
женщиной уже не быть и, пока Игорёк забылся в почти смертельном сне, сидела на
полу супружеской спальни и яростно горевала по этому поводу, орошая горькими
слезами подушку.
...Нестандартная ситуация продолжалась уже
несколько месяцев. Иринка чувствовала боль, как только Игорь пытался перейти к
нормальному половому акту. Он жалел супругу и не настаивал. Всё должно
рассосаться само, а пока можно и без этого обойтись. Тем более, уделяется много
внимания другим способам постельных игрищ.
Ирина всё больше уверялась, что с ней что-то не
то... Она - больная, дура или, того хуже, гуманоид. Посоветоваться с врачом
духу не хватало, а уж рассказывать о такой проблеме кому-нибудь из родных или
друзей вообще не приходило в голову. За пределами супружеского ложа всё было
расчудесно. Она делала вид, что безумно счастлива. На вопросы подружек «Ну и
как?», «Было больно?», «Говорят, некоторые на небеса от этого дела улетают... А
ты?» отвечала со знанием дела, предварительно проштудировав замечательную
книжку «Энциклопедия молодой женщины», где хоть и без пикантных подробностей,
но основной процесс и ощущения описывались довольно складно. Сама же почти
ежедневно рыдала и подумывала: «Убиться об стену, что ль?»...
Родные видели, что Ирина стала нетерпимой, плаксивой и нервной, но помочь
ничем не могли. На людях разыгрывался роман про великую любовь, а попытки
копнуть поглубже не удавались. Выбить из Ирусика правду можно было только с
помощью камеры пыток. И то она к ней привыкла... Такая камера была в её
спальне.
Она уже не просила, а умоляла не жалеть, взять и изнасиловать в конце
концов! Игорёк честно пытался, старался, настраивался изобразить из себя Чикатило,
но насильник из него получался какой-то вялый, несерьёзный и уж очень не
страшный. Вскоре уже сам Игорёк хватал с прикроватного Иринкиного столика
пузырёк с валерьянкой и трясущимися руками запихивал в рот горсть жёлтых
таблеточек, когда та демонстративно одевала на свечку презерватив, выпивала
чашку спирта и делала вид, что сама всё устроит, если мужик не может...
Всё чаще в Иринкиной голове стали возникать предательские мысли, что если б
на месте Игорька был настоящий, сильный и уверенный в себе мужчина, от проблемы
не осталось и следа. Она начинала тихо ненавидеть своего некогда обожаемого
Игорюшку...
До свадьбы бешеным спросом у противоположного пола Ирина не пользовалась,
но после, как почти всегда бывает, мужики проснулись. «Ой! - сказали они себе,
- где ж мы раньше были?», и понеслись догонять уходящий поезд. Однако, все
четыре воздыхателя неизменно отправлялись в пешее эротическое путешествие, как
только намекали на адюльтер.
- Извините, но я очень люблю своего мужа, - гордо подняв голову, сообщала
Иринка, чем раззадоривала поклонников ещё сильнее.
Она страстно желала быть такой, как все. Понимала, что стоит свистнуть
любому и он примчится на всех парусах решать сексуальные проблемы, уже была
почти готова позвать, но что врать, когда примчавшийся кавалер обнаружит, что
после стольких месяцев замужества, она всё ещё девственница?
***
Ирина глянула на большие настенные часы рецепции.
Большая стрелка замерла на цифре три. «Ничего. Ещё сорок пять минут. Он
позвонит.» - успокоила она себя. «А всё-таки, как причудливо поворачивает
судьба... Не познакомилась бы с Игорем, не вышла бы замуж так неудачно, не
бежала бы как от огня, прельстившись любым предложением, лишь бы не не
испытывать этот позор... Всё было предопределено. И поездка в Каир, и встреча с
Амром, перевернувшая всё...»
***
Работа в Египте... Ирусик была на седьмом небе от
счастья! Хорошо, конечно, подзаработать, увидеть другую страну, получить
бесценный опыт... Но гораздо более важное - уехать и забыть на время о
проблеме.
Игорёк был не на седьмом, но на небе на втором точно. Через три месяца у
них будет замечательная сумма, которую можно выгодно потратить. Он и не
подозревал, что поступившее Ирине предложение будет началом конца.
Она пропадала в культе без просвета денно, на
репетициях «Современника» нощно, в промежутках между - вела две детские
хореографические группы и, плюс ко всему, бегала на постановку программы для
поездки в Египет в ансамбль «Русские кренделя».
«Русские кренделя», недавно образовавшиеся и сразу потеснившие «Современник»,
являлись самыми главными конкурентами Бориса Ермолаевича Ивашова и его детища.
Танцоры, со свистом вылетавшие из гордости города, оседали в «Русских
кренделях», на их концерты собиралось много народу, телевидение тоже уделяло им
достаточно внимания, газеты сообщали об успешных гастролях за границей. Эра
полной монополии «Современника» заканчивалась. Борис Ермолаевич снисходительно
говорил в интервью, что «доволен успехами младших братьев», а на репетициях
«Современника» крыл беспощадным матом бездарность в лице руководителя «Русских
кренделей».
Бездарность, Роман Вячеславович Сергеев, имел большие белёсые глаза, был
высок, по-мушкетёрски усат-бородат (рыжеватые волосы образовывали на подбородке
кокетливую «эспаньолку») и являл собой типаж Арамиса-Старыгина. Только Старыгин
- Арамис-красавец, а Рома - просто Арамис... Зубы у него выросли, преданно
глядя друг на друга, добавляя к вышеописанной красоте пикантную шепелявость.
Сам Роман Вячеславович балетмейстером не являлся, постановками занималась
его жена, а вот деловую хватку имел. Контракт, который был заключён с
импрессарио египетской стороны мистером Хайратом, он вырывал у посредника, в
лице чиновника из Министерства Культуры, своими неровными, но крепкими зубами.
Скольких столичных и не очень конкурентов пришлось загрысть, чтобы в 1992 году,
когда любой желал найти хоть временный, но приют за границей, дающий шанс
заработать, не представляется возможным подсчитать. Поэтому, серьёзно отнесясь
к подбору танцоров для поездки, номером один он записал себя. Там он возьмёт на
широкие плечи нелёгкие обязанности директора группы и, конечно, солиста.
Мистеру Хайрату вообще-то не требовались мужчины в коллективе, но Роман
Вячеславович каким-то способом объяснил, что без «Арамиса» никак нельзя в
ответственном деле развлечений. Участники же коллектива судачили, что и там без
зубов не обошлось...
Вторым номером была поставлена Гуля Ейбоженко. Гулечка отлично скрасит
одиночество Романа на чужбине, особенно, если ударно справлялась с этим в
родной стране. Ансамбль «Русские кренделя» был хорошо осведомлён о достаточно
долгой любви руководителя и подчинённой, но никак не мог понять одного: внешне
жена Романа и Гуля Ейбоженко были как сёстры-близнецы. Одного и того же роста,
одна и та же фигура, лица и то, как под копирку. Что их различало, так это
характер. Гуля была неимоверно тихой. Как в гробу.
Третьим и четвёртым номерами стали давние любимицы Романа Вячеславовича:
Юлечка Потапова и Катюша Маслова. Любимицы не в том смысле, какой присутствовал
при выборе Гули. Обычно, танцоры бывают узкоспециализированные. Если научен
плясать русский народный «Трепак» да «Барыню», то в эстрадных танцах такой
исполнитель будет ковылять, как небезысвестная корова на льду. Юля и Катя могли
танцевать всё.
Итого выходило четыре человека. Нужно шесть. Роман Вячеславович, прекрасно
понимая, что специализация его коллектива народная, а не эстрадная, и
переучивать исполнителей за короткий срок - дохлый номер, обратился к своим
любимицам. Юля, которая училась в училище культуры и искусств, с радостью
предложила Жанну из «Созвездия» и Иринку из «Современника», культурно и с
искусством образовывавшихся в том же заведении. Под списком подвели жирную
черту и уже через два месяца мистер Хайрат самолично встретил их в аэропорту
Каира.
***
Почему-то время летело быстро. Не успела Ирина
опомниться, а уже без двадцати девять. «Может, меня звали... А я задумалась и
не слышала?» - предположила она и сорвалась к оператору. Тот заверил, что
звонка не было.
«Какая же была конспирация! Лишь бы Ермолаич не
прознал, куда я еду и с кем я еду... Н-да... Если бы секрет раскрылся, Ивашов
самолично замуровал бы меня в паркет танцевального класса...»
***
... - Может, как-нибудь увильнуть от этого
мероприятия?
- Да фы фто?!! - изумился Роман Вячеславович. - Это де наф импрефарио!!! Я
фам уфффильну!
При первом же знакомстве с новичками мистер Хайрат не стал откладывать дел
в долгий ящик и пригласил всех к себе домой на парти.
- Будэт выпывка, закусывка, курэва и танцы! Хачу сыльна знакомитса... -
радостно сообщил он.
После инструктажа представителя Министерства Культуры, который предупредил
об этой славной традиции мистера Хайрата, а также рассказов девочек из
шоу-балета, которых группа Романа Вячеславовича застала в день приезда на своём
рабочем месте, всем неохота было «сыльна знакомитса». Достаточно, что они его
полицезрели.
«Мистер-Лягушка», как Хайрат называл себя сам, загодя советовал всем себя
«красыва тселават», чтобы увидеть чудесное превращение в принца. Потом «прынтс
будэт дэлат падарки», если, конечно, вы не «группа-дура», чтобы отказываться от
таких душезахватывающих перспектив.
Они «не уффильнули», но определились именно в
категорию «Группа-дура». Двое замужних, Ирина и Катя, предпочли соблюсти
лебединую верность, а Гуля затравленно жалась к Роману Вячеславовичу, чем
выдала себя с головой. Кому досталось драгоценного внимания, так это Юлечке
Потаповой и Жанне. Обе не считали себя достойными ранга добрых волшебниц,
способных щедро превращать говно в конфеты, поэтому основательно и
предусмотрительно наклюкались от хайратовских щедрот. Юля спасалась в
просторном санузле, вычурном как арабская вязь, где на пол-вечера оккупировала
унитаз, а Жанна... Жанне унитаза не досталось. Пришлось усердно танцевать
медленные румбы, джаз и блюзы в компании заколдованного принца. В конце концов,
она банально отключилась стоя, уснув на плече хоть и пожилого, но стойкого
кавалера, перепившего и переплясавшего всех.
По проверенной информации, мистер Хайрат отличался
недюженным здоровьем и ошеломляющей потенцией. Несмотря на сексуальные запреты
и строгие законы мусульманской страны, в которой жил и работал, устроился он
прекрасно и никогда ни в чем себе не отказывал.
Выйдя на пенсию в звании генерала и имея собственный офис по продаже машин,
он подался совсем в другую область деятельности: шоу-бизнес. И ведь опять
преуспел. Дешёвые танцевальные группы из Советского Союза пользовались большим
успехом и быстро вытесняли с рынка англичан, что выигрывали только из-за
богатых костюмов, а в профессиональном плане ничем не отличались от русских и
стоили на порядок дороже. Хайрат просёк, что умеющие считать деньги египтяне
предпочтут его товар, и не прогадал. Но дело, что приносило ему немалые
средства у него и так было, шоу-бизнес давал совсем другие привилегии: группы,
которые он пачками вывозил из Союза, состояли из красивых молодых девушек.
Тайная страсть наконец-то была удовлетворена. Хайрат сам просматривал
кандидатов на видеокассетах, тщательно изучал копии паспортов. Если в группе
была хоть одна достойная, он без колебаний вызывал коллектив поработать в
солнечном Египте. Потом следовал рассказ про заколдованного принца и
приглашение на парти. Процентов девяносто предсказуемо воротили носы, но ведь
оставались податливые десять, которые соглашались на всё после недорогого
колечка «в падарак». Место в его кровати под королевским балдахином, что он
демонстрировал прямо с порога, почти никогда не пустовало.
Во время священного Рамадана Хайрат предпочитал
уезжать в Союз по делам, дабы не нарушать своей обыкновенной диеты и режима
дня. Партнёры, демонстрировавшие русское гостеприимство и благодарность за
ежемесячные отчисления привлекательных сумм на счета, выполняли всё, что
требовалось: Хайрат селился в номера-люкс, ежедневно заседал в хороших ресторанах
с любимой русской водкой и еженощно имел в постели новую валютную проститутку,
а то и двух. Иностранный партнёр из мусульманской страны был неизменно доволен
приёмом. По его собственному признанию, Рамадан в Египте - это скучно, а вот в
Советском Союзе - «фийирвэрк», после которого Хайрат неизменно оставлял щедрые
чаевые каждому и сломанные кровати в люксах.
Программа всегда была одна и та же: ресторан, переговоры, водка, девочки,
сломанная кровать и вознаграждения, но однажды старательные хозяева решили
разнообразить визит уважаемого гостя путём чисто русского времяпровождения -
бани. Наши встречающие из Министерства Культуры старались от всей души, но
Хайрат, не раздеваясь, в кожаном пальто, кепке, с портфелем в руках просидел в
бане три часа и на вопрос «Что ж вы не раздеваетесь, не паритесь?» ответил с
презрением:
- Я дурак, да? Все тока и смотрут у каво скока сантымэтров! Я ни хачу
никаво расстраиват... Эсли я раздэнус, все помрут от завыст!
Больше его визиты разнообразить не пытались. Ведь Хайрат был постоянен:
одна и та же гостиница, одни и те же рестораны... Только ночных бабочек
требовал новых. Каждый день. На уверения, что в Москве «девочки» на перечёт,
уже все осчастливлены и других нет, Хайрат так же постоянно отвечал,
по-сталински грозя указательным пальцем:
- Такой балшой и багатый страна! Должны гдэ-та быт... Попытка - нэ пытка...
Выражение «Попытка - не пытка» являлось его жизненным кредо. Он не боялся
пробовать: ни в бизнесе, ни в отношениях с женским полом. И надо отдать
должное: с женщинами никогда не настаивал. Нет, так нет... Но охранял свои
угодья, как цербер (Не дай Аллах, эти бабы найдут себе «прынцыв» со стороны!
Это на его, Хайрата, деньги!), и старался использовать все шансы.
В тот день он немного просчитался. Бабы были хороши, кроме одной, что не
отходила от спасительной задницы Романа. («Разве это мужык? Прывёл сваю дэушк
на парти и высыдэл до канца, как мудак!»). Две, вообще замужние, случайно
затесались в компанию. («Плоха эзучил энфармацый.»). Остальные оказались не
подготовленными к такому темпу вечеринки. («В слэдущый раз нэ хрэн тратыт
выпывка и курэва на таку араву, дастаточно прыгласыт паслэдный двух и заставлят
харашо закусыват.»).
В свете данных раздумий, благодушное настроение вернулось, и Мистер-Лягушка
весело заверещал про то, что «в Эгыпты всо можна, тока астарожна», отвозя
группу- дуру в отель.
***
«Всё-таки нам повезло... - думала Иринка. - Сколько
страшных случаев описывали газеты в то время! Уехала работать - попала в гарем,
публичный дом, убили, похитили... Мистер Хайрат, оказывается, был цветочком...»
 
***
... Все заняты делом. Гуля строчит на любезно
предоставленной отелем швейной машине, Катя, Юля и Жанна старательно пришивают
бисер и блёстки на уже готовые костюмы, а Иринка пытается выкроить для Романа
Вячеславовича модные в этот сезон штаны с большой мотнёй. Ему хотелось в
зажигательном танце под попурри из песен Полы Абдул выглядеть крутым,
офигительным парнем в залихватских штанах, которые он видел по каналу MTV у темнокожих рэпперов.
«Главный закройщик» училась этому делу давно и несерьёзно, буквально всё
кроила на глаз, а потом доводила до ума на фигуре. Пока Ирина ломала голову,
как же изобразить эти штаны с «большой муднёй», Роман Вячеславович тренировал
дикцию, усердно изучая русско-английский разговорник:
- Ай ам тыфер... Ай ам фёрди файф ирд олд...
- Роман Вячеславович, - поправляла самая сведующая в иностранных языках
Катюша Маслова, - попробуйте ещё раз: ай эм тича... Попытайтесь глотать букву
«р».
Тихоня-Гулечка скромно возражала:
- Роман Вячеславович, у вас всё получается! Нужно больше практики и всё! И
не надо ничего глотать...
- Это точно, - поддержала её Иринка, - Роман Вячеславович и так много чего
глотает. Если ещё и букву «р»...
Катя, Юля и Жанна, похрюкивая, уткнулись в костюмы, Гуля покраснела, заржал
и сам Роман Вячеславович, но через секунду спохватился и застыл, словно
подавившись. Иринка поняла, что смысл дошёл до его мозгов и быстро переменила
тему:
- Значит так... Ложитесь сюда и раздвигайте ноги шире. - Она указала на
расстеленную на полу ткань.
- Фафем?
- Как фафем? Будем кроить ваши штаны с большой муд... мотнёй.
- Ах, да! - послушно раскладывался на полу в позу «звезда» Рома. - Я фед
манекенфиком раньфе работал. Фигура у меня профто идеальная...
- Само собой! Высокий, красивый мужчина в полном расцвете сил. - Ирина
старательно обводила контуры идеальной фигуры мелком. - Сейчас ещё и штаны
сообразим с большой муд... мотнёй... Все арабки ваши будут!
Никто не обратил внимания, как ярко вспыхнула Гуля, среагировав на
последнее Иринкино замечание.
Роман Вячеславович, свято оберегая свой и,
конечно, в первую очередь Гулин покой, настаивал на секретности их отношений.
Время ещё не пришло, много чего надо утрясти, подготовить почву и так далее.
Гуля страстно любила и ждала подходящего момента уже два года. Рома тоже
демонстрировал великую выдержку и стоическое терпение, не замечая свою пассию
на людях, иногда даже гневно ругая за пропуски и безотвественное отношение к
изучению танцевального материала. Гуля, стиснув зубы, пыталась скакать лучше,
улыбаться шире, но успешной карьеры в коллективе ей не светило, так как Роман
Вячеславович боялся поощрять Гулю во избежание пересудов и догадок, а его жена
Алиса пыталась не выдать своих истинных чувств к тихоне, в омуте которой, как
оказалось, водилось много чертей. Может и в последнюю очередь, как обычно
случается с жёнами, Алиса всё знала, но, как умная женщина, старалась не
показывать. Получилось как всегда: все всё скрывают, везде одни секреты, но
каждая собака в курсе. Строжайшая секретность соблюдалась и в этой поездке.
- Девочки, - пела Гулечка, - ужасно болит голова. У кого есть какие-нибудь
лекарства?
- У меня! - моментально вставлял Рома. - Афпирин! Фот мои клюфи от номера.
Поди фодьми. И приляг, подалуйфта... А то фегодня едё работать...
Через пятнадцать минут заразная головная боль распространялась и на самого
Романа Вячеславовича, и он со страдающей миной уходил прилечь... А то работать
ещё...
Потом Гулечка с грустью мечтала о душистой ванне и сожалела, что в номерах
ванны-то есть, а вот пробок не положили...
- Как не полодыли? - восклицал Рома. - У меня ф номере ефь!
В номере Романа Вячеславовича оказывалось всё, о чём только мечтала её
душа. А через месяц загадочным образом сломалась Гулечкина кровать и лишний в
хозяйстве четвероногий друг человека обнаружился именно в комнате Ромы. Уже со
спокойным сердцем Гуля переехала к Роману Вячеславовичу официально. Надо же ей
где-то спать...
Остальные члены коллектива благоразумно делали вид, что в стране фараонов
страшная эпидемия мигрени и прогрессирующий полтергейст, крушащий мебель и
ныкающий важные в хозяйстве вещи.
Съехавшись, Рома и Гуля затихли и показывались
только на выступлениях и репетициях, что обрадовало коллектив до неприличия.
Катя Маслова стала отлучаться почти каждый день: у неё появился поклонник,
помогающий ей в штудировании английского. Звали его Хуссейн, но Катя,
благодарная за помощь в изучении языков, а также за благотворительный со
стороны Хуссейна шопинг, ласково называла его Хуся.
У Хуси моментально обнаружилась куча друзей-лингвистов, ценителей
хореографического искусства, фанатов русского балета, поклонников женской
половины России, и второй штудирующей всё подряд стала Жанна. Её охмурил
Джакомо, неизвестно откуда затесавшийся в арабскую компанию итальянец.
Возникла великая любовь, достойная пера Шекспира:
угрюмая Жанна, страдающая по любимому, становилась лучезарной Джульеттой, когда
Ромео-Джакомо передавал ей записку с координатами будущей встречи. Жанна,
вооружившись словариком, переводила секретное сообщение и мчалась по вызову в
любую точку Каира, как молниеносная стрела с турбонадувом. Никто не сомневался,
что она точно выпьет яд, если однажды ей не удастся убежать на свидание.
Многочисленные роли семей Монтекки и Капулетти исполнял единственный и
неповторимый мистер Хайрат, который с самого первого парти решил, что Жанна на
грани согласия с его условиями. Каждый раз, когда Хайрату докладывали, что
Жанна отсутствовала в отеле, его буйное не по годам воображение рисовало
привлекательные картины: Жанна в позе раком и в позе шестьдесят девять, на
кровати под балдахином и в санузле, вычурном как арабская вязь, она же страстно
завывает в экстазе и просит ещё и ещё... Злость и ревность обглодали его
любвеобильное сердце, потому что партнёром Жанны в этих жарких игрищах
оказывался отнюдь не его привлекательный силуэт. Хайрат проел широкую плешь в
густой шевелюре Ромы, призывая руководителя группы повлиять на «глупый курыца».
Рома всеми силами пытался убедить Жанну хотя бы не скакать из отеля так часто,
не привлекать внимание, на что неизменно получал толстый намёк на толстые обстоятельства
его собственной шекспировской любви и затыкался. Сообразив, что от Ромы толку,
как от небезысвестного козла, Хайрат запретил персоналу выпускать девушек за
пределы отеля без уважительных причин.
Бедный Роман Вячеславович! Опасаясь разглашения собственной тайны, он не
мог препятствовать другим создавать свои. Каждый раз Рома исправно провожал
толпу за угол и садился с Гулей в ближайшей кафешке накачиваться турецким кофе,
пока остальные не переделают свои дела.
***
Оставалось пять минут до девяти часов.
«Пять минут... Подчас, это - вечность, а иногда и мгновение...»
 
ХаггаДата: Понедельник, 24.04.2017, 18:49 | Сообщение # 29
Директор клуба
Группа: Администраторы
Сообщений: 10260
Награды: 235
Статус: Offline
***
...До отъезда - всего три недели. Хайрат,
перебесившись, изредка гавкал на Рому, но контроль ослабил: «группа-дура» так и
просекла радужных перспектив.
- Балшой ошыпка! - сказал Хайрат и великодушно плюнул на дураков. Однако
сохранил традиционный запрет: одной никуда нельзя, а вот вдвоём или больше -
можно...
Однажды Жанна заговорщицки прошептала Иринке:
- Мы с Джакомо хотим мотануться в Александрию. Давай с нами!
- Ага... Что я там делать буду? Вы в кустах, а я на стрёме?
- Нет. С нами едет один друг. Он давно про тебя спрашивает...
«А что я теряю? - подумала Ирина. - Прикрытие жопы подруги - не повод для
тесного знакомства. Хоть город посмотрю, пока голуби ворковать будут.»
... - Мой лучший в мире друг! - Счастливый «Ромео»
хлопнул по плечу серьёзного парня с проницательным взглядом.
- Амр, - представился тот.
- Я зову его на итальянский манер - Амро. - Джакомо уже садился на заднее
сиденье «Мерседеса».
Ирина поняла, что влюблённые собрались использовать каждый момент, и ей
придётся всю дорогу лицезреть в зеркале заднего вида сценки из «Ромео и
Джульетты», попутно поддерживая разговор с Амром.
«Зря поехала...»
Он ей не понравился. Внешность вроде неплохая...
Фигура сбитая, коренастая. Про таких мужчин говорят: они твёрдо стоят на ногах.
Этакий дубок: широкоплечий, устойчивый, большущие, сильные руки-ветви,
спина-стена. Но было в его глазах нечто суровое, тревожное, прожигающее до
внутренностей. Казалось, этим взглядом он влезает в мозг и видит всё, что там
думается, представляется, решается...
Иринка ошиблась. Амр почти не разговаривал, сосредоточился на дороге и
изредка давал прикуривать. Так, почти молчком, они и доехали до города
Александра Великого...
Александрия находилась в запущенном состоянии:
облезлые фасады некогда красивых домов с лепниной, пыльные улицы, грязные
закопчёные подъезды... Средиземное море гнало свои волны на набережную,
разбивая их о кое-как наваленные бетонные блоки, служившие неким подобием
волнореза. В морской воде на всём протяжении набережной виднелись чёрные
муравьиные головки. Весело прыгала на волнах ребятня и подростки, совсем малыши
радовались морю на руках отцов, стоящих в воде по колено, там же примостились и
женщины, во всём обмундировании заседавшие в море, как в собственной, домашней
ванне.
Четвёрка туристов высадилась у парка дворца
Монтаза. Здесь было лучше: огромные деревья, широкие аллеи, пение птичек и
спасительная тень... Мужики, недолго думая, сняли две комнатки в кемпинге рядом,
и голуби предсказуемо залетели туда на крыльях любви, оставив Амра и Ирину
наедине...
Разговор не клеился. Общих точек соприкосновения не было, обсуждать природу
и погоду не хватало Ируськиного словарного запаса. Единственное, о чём ей
мечталось, побыстрее умотать обратно, а потом выпороть Жанку, которая сказала,
что этот бревно-Амр о ней давно спрашивает... «Всё! Больше никогда и никуда не
поеду.» - решила она.
Но на следующий день Ирина опять оказалась в той
же компании. Амр пригласил всех в яхт-клуб. Отказаться не хватило сил:
сказывалось воспитание (Не послать же иностранца по хорошо известному адресу!),
да и Жанку было жалко...
В яхт-клубе Амр и Джакомо старательно изображали гарных хлопцев и завидных
женихов: профессионально покатались на скутерах и водных лыжах, обеспечили
королевский обед и преподнесли Жанне и Ирине букеты роз.
Джакомо, как и все итальянцы был шумен, криклив и весел. Показывал фокусы,
демонстрировал мускулы, пел песни из репертуара венецианских гондольеров и
выпил бутылку пива без помощи рук за двадцать секунд.
Амр, наоборот, был молчалив. Хотя, на водных лыжах и скутерах тоже катался
превосходно и расплачивался за королевский обед с цветочками именно он. Джакомо
только довёл красивый жест до ума: встал на колени, приложил розы к сердцу,
выдал пару комплиментов и целовал дамам ручки.
Ирина могла поклясться, что видит за спиной Жанны крылья, да и сама была
почти счастлива, что не отказалась пойти в яхт-клуб. Слабое знание языка в тот
день совсем не мешало, так как Джакомо общался с помощью жестов и мимики, а Амр
вообще молчал. Единственное, что он сказал:
- Приглашаю к себе домой...
Джакомо сразу вставил, что это замечательная идея, там есть пиво и
видеофильмы, а также кондиционер.
- Сегодня ужасная жара! - пожаловался он, картинно утерев пот со лба.
В просторном холле Амровской квартиры голуби смогли просмотреть начальные
титры какого-то фильма и опять предсказуемо удалились в другую комнату, хлопая
крыльями.
Квартира по советским меркам была большой. Ирина
прикинула: на всей площади, которую занимали холл, спальня и ванная комната,
могли уместиться две, а то и три трёхкомнатные «хрущёвки». Жилище, отделанное с
большим вкусом, напоминало интерьеры из глянцевых журналов. Всё в черно-белых
тонах: шахматный пол, белые стены с картинами в чёрных рамках, чёрные диваны с
множеством бело-серых подушек и огромный, низкий стол - плита чёрного мрамора.
По всей квартире чёрно-серо-белая гамма разбавлялась зелёными комнатными
цветами: пальмы в кадках, свисающие с деревянных решёток на потолке лианы...
Создавалось ощущение света, воздуха, уюта. Не было избытка ковров, углы
оставались свободными, стены не подпирали родственники Великой Китайской Стены:
гробы-шифоньеры, серванты и шкафы с антресолями.
- У тебя прекрасный дом, - сказала Ирина.
- Раньше было не так... Я тут всё переломал и сделал, как хотел, - ответил
Амр.
- А где же твои родители?
- Они живут отдельно. Отец подарил мне эту квартиру, когда я начал
работать.
- Что у тебя за работа?
- Пилот на «Египетских авиалиниях».
- Джакомо тоже пилот?
- Нет. Джакомо здесь, как мой гость. Он скоро уедет.
- Как скоро?
- Завтра.
Ирина задумалась... Стало интересно, знает ли об этом Жанна...
- Хуся - тоже твой друг?
- Кто такой Хуся? - Амр пересел поближе к Ирине, подлил пива в её стакан и
щёлкнул зажигалкой.
- Упс... Я про Хуссейна.
- Да так... Знакомы просто.
Они проболтали часа два, пока голуби кувыркались в спальне. Ирина
почувствовала, что неловкость постепенно изчезает, и начала понимать, что
первое впечатление об этом угрюмом парне, сложившееся в Алексе, скорее всего,
ошибочное. Он рассказывал о своём отце, который, как оказалось, в прошлом
занимал выдающийся пост в Министерстве финансов, а сейчас, выйдя на пенсию,
увлёкся яхтами. Яхт-клуб, в котором сегодня они провели прекрасное время,
принадлежит ему. Мама - дизайнер и шьёт наряды для жены президента. Амр -
единственный сын в семье. Постоянная занятость родителей сказалась на его
характере, и он предпочитает больше слушать, молчать и анализировать, чем
говорить. Сегодня, может быть, единственный день, когда он так разболтался...
... Они опаздывали. Ирина и Жанна высадились из
«Мерса» Амра за квартал до отеля, забежали в первую попавшуюся аптеку, купили
шампунь и третью в хозяйстве мочалку, чтобы при входе в отель доказать - ходили
по магазинам.
Репетиция началась полчаса назад. Рома рьяно следил за посещаемостью и
опозданиями, оправдывая высокое звание директора группы.
- Та-а-ак... - протянул он. - Где флялифь? Налагаю фтраф.
- Налагайте! - Согласились Иринка и Жанна. Жанне было всё равно, так она
находилась в другом измерении, а Иринке не хотелось спорить.
Роман Вячеславович нервничал. На прошлом выступлении он сорвал спину, и
отелевский доктор приписал ему полный покой. «Как можно было сорвать спину при
стойке «смирно» - единственном сложном движении Ромы в течении всего шоу?» -
гадали девочки. Рома стонал и куксился, показывая, как пострадал за общее дело,
какую сложную травму получил на производстве, но ежедневные выступления никто
не отменял, и на данной репетиции он планировал переделать программу, поручив
экстренную постановку номеров без его участия тем, кто учился этому
профессионально, то есть Юлечке, Жанне и Ирине. Но Юлечка себя плохо
чувствовала, а остальные две козы вообще опоздали. С ним бы случился удар, если
бы не Гуля, которая сгоняла в номер за валерианкой, потом в бар за водой и
мокрым полотенцем со льдом, чтобы приложить Роме на лоб, и сидела рядом, как
мать-наседка, успокаивая:
- Вы расслабьтесь, пожалуйста. Они сейчас придут. Всё будет хорошо...
Ирина и Жанна быстро сварганили немудрёные танчики без солиста, осталось
только объяснить диск-жокею какую музыку играть и в какой очерёдности: времени
на перепись фонограммы не осталось.
Диск-жокея звали банально - Мухаммед. К нему сразу
же прилепилось прозвище - Мишка-Гамми. Если взглянуть на персонажей одноимённого
мультфильма Уолта Диснея, то двойником диск-жокея будет тот ленивый медведь,
кто меньше всех прыгал и говорил, как зажевавший плёнку магнитофон. Разгадали
загадку флегматичного, медлительного и вечно зависающего Мухаммеда не сразу.
Однажды Юлечка попросила угостить сигареткой и он протянул ей пачку, где рядом
с двумя «Мальборо» болталось штук десять самокруток. Покуривание марихуаны
вводило Мишку-Гамми в полусонное состояние. Он даже моргал, как в замедленной
съёмке.
Наверное, ему слишком быстро объяснили, что нужно делать, или он в тот
момент находился в нирване, общался с духами, наслаждался яркими галлюцинациями,
и инструкции Ромы на шепелявом английском показались ему голосами из
параллельных миров. Сунув кассету в магнитофон, Миша присел на пол
диск-жокейской рубки, достал очередную цигарку, включил дымовую завесу на
танцплощадке и «полетел»...
Шоу-группа ни хрена не понимала: два раза подряд
сыграла фонограмма к первому танцу, потом пошла музыка четвёртого по новой
программе и попурри из песен Полы Абдул, которое они вообще убрали из репертуара,
пока не оклемается Рома. А когда из динамиков понеслась разухабистая «Путана,
путана, путана, ночная бабочка, ну кто же виноват?», Роман Вячеславович понял,
что пора вмешаться. В русском народном костюме он вылетел из раздевалки и,
улыбаясь всем своей косой улыбкой, направился прямиком к месту диджея.
Миша сидел на полу и мечтал. Он улыбнулся первой приятной мысли, что
проползала в его голове, как вихрь, потом показалась вторая, не менее
приятная... Но тут пол резко перевернулся вверх ногами, и Миша успел только удивлённо
заметить, что верхние софиты и прожектора над танцевальной площадкой выглядят
как-то необычно. Удалой молодец Рома, забыв о сорванной части тела, легко перекинул
Мухаммеда через своё плечо и поскакал обратно, щерясь гостям. В раздевалке он
поставил поклажу на пол, отскочил в противоположный угол и принял стойку борца
ушу, кунгфу, фу-фу или ещё какой разновидности восточных гимнастик:
- Ну! Дафай! Фыходи!
Миша стоял там, где его поставили и счастливо лыбился:
- Фре-ендсссссс!* - пропел он и развёл руки в стороны, как будто хотел
обнять всех.
- Фыходи! Ты мудык или кто?! - Рома сделал пару пассов руками и высоко
махнул ногой. - Катя, перефеди ему, фто у меня фёрный пояс по каратэ!!! Дяс я
этого Мифу уделаю...
Гуля с криком:
- Роман Вячеславович! Не надо! У вас же спина сорвана! - бросилась спасать
положение, но каратист, гордо стоящий с кулаками наперевес, в косоворотке на
широком торсе, подпоясанной чёрным атласным кушаком, в красных сапогах и кепке
с милым цветочком на боку, отстранил её мужественной рукой:
- Уйди! Тут дяс будет опафно...
Катюша перевела про чёрный пояс.
- Ай сссии зззе белт... Найззззз.** - Произнёс Миша, указывая на чёрный
кушак Романа Вячеславовича, и начал сворачивать из своих пальцев знак «О’key!», чтоб показать Роме, что пояс действительно
красивый.
Пока он складывал пальцы в сложную комбинацию, а дверь долбился мэтр
дискотеки с
вопросом «Мне сегодня за вас сплясать?!!», девочки составили подробный
список фонограмм. Пункт за пунктом. Вооружённый этим списком, Миша плавно отбыл
на своё место, откуда наконец показал девочкам сложенную из пальцев букву «О»,
то бишь мудрёный знак «О’key!».
***
«Нет... Пять минут - это всё-таки мгновение... И
оно закончилось, ушло, пропало,
испарилось... Может, он только что обнаружил сообщение? И вдруг позвонит в
надежде, что я задержалась?»
***
Приезжал Хайрат с зарплатой. Обычно он сидел долго
и вел разговоры про умных и глупых, но сегодня спешил. Рома раздал всем
конвертики и тоже собрался в комнату отдыхать («Такой тядёлый день! Такой
тядёлый день!»), как вдруг перед их столом в ресторане нарисовался Мишка
Гамми с извинениями и бутылочкой виски. Извинения были приняты, бутылочка
моментально вскрыта и, как водится, все уже только смеялись над недавней
серьёзной ситуацией.
- Ай уоззз ссстьюпид лайк э донки!*** - шутливо признавался Миша.
Роман Вячеславович, в свою очередь, вспоминал, как он был русским народным
каратистом. Миша сообщал, что всё же помнит, как с ним разговаривал Рома про фонограммы
перед выступлением, но вот что именно Рома говорил, он не понял...
- Эх! Плохо у меня с английфким... - пожалел Роман Вячеславович, и Иринка,
не удержавшись, брякнула:
- У вас и с русским плохо...
Хохот задушил. Девочки легли на стол и закрылись руками,
Миша завис, а Рома, как всегда, - прыснул вместе со всеми секунд на десять, а потом смысл добрался до места,
способного расшифровывать значение шутки, и он резко собрал раззявленный рот в
птичью гузку:
- Я это... пойду... Фпина вообфе не фурыфит.
Никто не удивился. Гуля уже давно почувствовала головную боль, усталость и
ломоту во всём теле и пошла прилечь. Настрадавшийся за сегодняшний день Рома и
так опоздал минут на тридцать с отходом ко сну.
... - Тебе передал это письмо Джакомо, - протянула
конверт Ирина, как только и Катюша с Юлей решили, что у них был тяжёлый день.
Жанна сразу поникла. Казалось, что она не дышит, её руки - не её руки, а
лицо - лицо мертвеца.
Рядом с Иринкой сидел Мишка-Гамми вдруг обнаруживший, что именно она и есть
девушка, которую ждал всю жизнь. Радостный по этому поводу, он буквально
прожужжал предмету воздыханий все уши:
- Юр айзззз мейк ми крейззззи...*
Жанна трясущимися руками вытащила из конверта листок. Ирина подала ей
словарик. Мухаммед наклонился к Иринкиному уху поближе:
- Дыззз ссингзззз иссс вэри импортант фор ми...**
Жанна, как примерная ученица, с большим тщанием и медленно, как будто боясь
ошибиться, переводила письмо:
- «Это было незабываемо, прекрасно и сказочно до такой степени...»
«Невыносимо продолжать жить сказками...» « Потом будет больно столкнуться с
реальностью...»
- Жанн, - хотела было взять у неё словарь Ирина, но та резко вырвала его
обратно и продолжила пытку.
...Она не плакала. Сидела, сгорбившись. В одной руке был зажат уже ненужный
словарик, а в другой белел злополучный листок. Сидела и смотрела в стену
напротив, как будто видела там кого-то или что-то очень важное, необходимое,
как вода и воздух. Оно удалялось со скоростью света и уже было так далеко, что
не догонишь, не схватишь, не поймаешь... Оставалось только научиться жить без
воды и воздуха, или умереть...
Иринка горько вздохнула: «Как хреново приносить плохие вести... Вроде ты
ничего не сделал, а чувствуешь себя мерзко и гадко, как будто виноват. Джакомо,
почему ты не завершил всё сам?»
- Плиззз! - Жужжал рядом Гамми. - Сссэй ту ми зззэт ю олсссу хэв сссам
филингззззз!***
- О, йес, - наконец ответила ему Ирусик, - у меня очень большое чувство. И
имя ему - зззвеззздеццсс.
 
ХаггаДата: Вторник, 25.04.2017, 17:31 | Сообщение # 30
Директор клуба
Группа: Администраторы
Сообщений: 10260
Награды: 235
Статус: Offline
О страшной руке и скелете в шкафу.

И было в той избушке страшно, муторно,
как будто чувствовала душа человечья
подвох хитрый, тайну ужасную...

... Тара-та-тааам! На пороге стоял нарядный,
счастливый Шланг и загадочно
улыбался.
- Проходи, Карлсон. - Хмыкнула Иринка, пропуская его в комнату.
Нонна лежала на кровати и делала вид, что сладко спит. Ахмед ласково
пошебуршил пятернёй в её волосах:
- Хабибичка! - Произнёс он арабское «Хабиби»**** на русский манер. -
Шлангусик пришёл...
Нонка потянулась как кошка и бросила блудливый взгляд на Ирину.
- Мне выметаться? - зевнула та и, сунув сигареты с зажигалкой в карман,
удалилась.

После того, как выбрался на крышу, Шланг специально попался на глаза
секьюрити, занимавшему пост около дайвинг-центра. Ему он и поведал, что всю
ночь проспал на пляже, оккупировав самый крайний шезлонг. Было плохое настроение,
и он в меланхолии сидел, смотрел на море, задумывался о причинах бытия и божественном
промысле. Не заметил, как уснул... А что? Его ищут? С собаками? Ах, простите!..
Ему поверили. Шланг, приготовившийся уматывать в родные пенаты из-за своего
аморального поведения, воспрял духом и с головой окунулся в возвышенные
чувства.

...К Лане тоже постучались. Клоп заявился с
подарками. Она смущённо замялась:
- Ну... Муди... Зачем? - принимая так необходимые на курорте «банные»
сланцы и новый маленький блокнотик.
Клоп выжидающе лыбился. Мила всё поняла и через секунду хлопнула входной
дверью. В коридоре стояла злая, как чёрт, Иринка:
- Ну, что? - ухмыльнулась она. - Пошли в кофе-шоп?
... - Нам два «Нескафе» и покурить. - Услышал
бармен и метнулся выполнять приказ.
Это уже стало традицией: сигареты «стрелялись» повсеместно и буквально у
всех. Никто не удивлялся, а иногда и напоминать было не надо: официанты
приносили заказ и добавляли от своей щедрой, гостеприимной души сигареты,
конфеты и печенье.
- Интересно... Нам теперь в этом кофе-шопе сколько куковать?
- Часок посидим и хватит, - ответила Ирусик. - По-моему, вполне достаточное
время.
- А вдруг вернёмся, а они ещё... это... в процессе?
- Значит, пусть заканчивают процесс.
Милка горько вздохнула:
- Ах, как это романтично! Секретные свидания... Мы прикрываем...
- Ни хрена себе романтика! - возмутилась Ирина. - Вот давай съедемся с
тобой, пусть в одной комнате поживут, романтичные наши...
- Ты кому вчера звонила? - Без перехода спросила Милка.
Ирина поперхнулась кофе и закашлялась.
- Я всегда догадывалась! У тебя страшно романтичная любовь! Расскажи, а? -
Жалобно
заскулила Мила и, подставив под щёчку кулачок, приготовилась слушать.
***
... - Я хочу на тебе жениться... - тихо сказал
Клоп после совместных кувырканий в постели.
- Ну... Муди...
- Я серьёзно! Предлагаю тебе свою руку и... сердце ещё... Ответь мне «Да»
или «Нет».
Лана смущённо замялась и, не зная, куда себя деть, встала с кровати, начала
одеваться. Она относилась к нему ровно, спокойно, без страстного биения сердца,
без засыпания с именем «Муди» на устах или ночных обдумываний матримониальных
планов. Предложение Клопа обернулось для неё шоком. Она не знала, что ответить.
Стало отчего-то страшно... Какая женитьба? Какие руки? Жизнь течёт своим
чередом... Зачем её подгонять?
- Я не знаю, - честно призналась она.
Клоп благодушно согласился не подгонять жизнь:
- Хорошо. Ты подумай до завтра... - и чмокнув Лану в лоб, засобирался на
работу.
***
«Вот мне бы так! - мечтала Мила, слушая неспешный
Иринкин рассказ. - Богатые женихи-иностранцы, поездки на «Мерседесе» в Алекс,
квартиры, оформленные с таким вкусом... А у меня что? Ни романтики, ни красоты,
ни захватывающих чувств. Надо чтоб, как в кино или книжке... Срочно займусь
собой! Выучу английский. Похудею... И потом на меня, такую красивую,
обязательно западёт какой-нибудь принц, джентльмен, интеллигент или звезда
экрана!»
Мила ловила каждое слово, по-хорошему завидовала и чуть не плакала от
умиления: «Нет... Какие-такие любовные романы? Жизнь подбрасывает сюжеты
гораздо интереснее...», а Иринка, столько времени державшая в себе историю
любви, продолжала изливать душу...
***
... Сегодня встречи быть не должно. Амр сказал,
что занят в яхт-клубе. Но выросшие за спиной крылья не давали спокойно сидеть и
ждать, постоянно хлопали и звали в полёт. «Ну и что, что занят? Скажу, мимо
проезжала...» - думала Ирина, пока за окном такси мелькали гудящие машины,
проплывал величественный Нил и застывшие при въезде на мост гранитные львы
провожали взглядом.
Вспомнилось, как Амр пригласил покататься на лошадях около Пирамид.
Приятные волны пробежали по всему Иринкиному телу, вздыбив миллионы гигантских
мурашек.

...Жеребец был с норовом, постоянно брыкался, но Амр как-то быстро
утихомирил питомца, сильно схватив под уздцы, а потом поглаживая холку, что-то
зашептал ему на ухо. Ирина залюбовалась: столько в этой картине было силы,
мужественности и, в то же время, нежности и ласки. Она долго наблюдала, как он
лихо скачет на своём коне-огне через препятствия и ставит его на дыбы, но
когда, подъехав к ней, строптивый жеребец исполнил поклон, припав на переднюю
ногу, дар речи пропал начисто... Было неожиданно, красиво, волнующе... Ирина
почувствовала, что она - действительно принцесса и перед нею, на склонённом в
реверансе белом коне, красавец-принц, что смотрит так влюблённо и так нежно,
затрагивая неведомые ей доселе струны, проникая глубоко в сердце... Струны яростно
вибрировали, посылая всему Иринкиному телу горячие, приятные волны. Ей хотелось
потерять сознание от невыносимой муки, от сладкого осознания того, что сказки
бывают, мечты - реальность, а любовь существует... Она ошалело улыбалась...

В отеле стало невыносимо. Работа и зарплата, что
так радовали раньше, перестали быть главным. Она жила, словно в странном сне,
где все краски блекли, звуки становились еле слышны, а ощущения исчезали
напрочь. Зато как же расцветал яркими красками, наполнялся живыми звуками этот
мир, когда туда входил ОН! Он, которого она уже нежно звала Амрушка, и который,
в свою очередь, звал её по-русски «Лапушка», делая ударение на втором слоге.
Они встречались так часто, как позволяла ситуация. Амр, работая пилотом,
летал во все страны и задерживался там когда на два дня, когда на три, а иногда
и больше. Общение продолжалось по телефону. Ирина начинала недолюбливать этот
аппарат, это чудо техники, заменявшее ей живого Амра. Он звонил из Рима,
Лондона, Берлина... Она хватала трубку, слышала такой далёкий, любимый голос и
проклинала расстояния.

Дни летели. Скоро заканчивался контракт. Она не хотела думать, что будет
дальше, и жила настоящим моментом, который был так радостен, так желанен, так
сладок...
...Амр вышел из яхт-клуба с расширенными глазами
на тревожном лице:
- Что? Что случилось? - Волнуясь, спросил он.
- Ничего, - улыбнулась Ирина. - Я соскучилась...
Он выдохнул с облегчением и спросил:
- Правда?
- Угу, - ответила она и оказалась на руках: счастливый Амр кружил её, а
Иринка заливисто хохотала и просила поставить там, где взял, народу кругом
уйма, все только и смотрят... Амр заорал по-английски:
- Я её люблю!!! Слышите?!! - и потянул Ирину к машине. Они бежали к ней,
как два буйно помешанных, приветственно гудели проезжающие автомобили, а двое
влюблённых радостно махали им вслед.

Иринка теперь поняла, что значит быть пьяной без вина, что такое затмение,
уход от действительности, транс, полёты в астрал, параллельные миры и неведомые
дали... Как они оказались в постели, выпало из памяти начисто, но как только
Амр приступил к самому главному, предатель-сознание вернулось и задолбило
молотками в голове: «Ты не можешь! Тебе будет больно!». Она завертелась,
пытаясь выпутаться из кольца Амрушкиных ног и рук, но тот плотно прижал сильным
телом к постели и через секунду Ирина почувствовала, как нечто нахальное
ритмично и по-хозяйски двигается внутри её естества. Стало жарко, приятное
чувство заполняло каждую клеточку, а в голове стучали не то, что молоточки,
кувалды счастья: «Мне не больно!!! Я живая!!! Я нормальная!!!» В порыве чувств
она резко схватила Амрушкину голову и начала страстно покрывать каждый
сантиметр поцелуями:
- Спасибо, хабиби!!! Ты не знаешь, что ты сделал!!!
Он шутливо уворачивался, что-то спрашивал. Ирусик, радостная и окрылённая,
его не слушала и орала сама:
- Я люблю тебя!!! Я люблю весь мир!!!
Темп стал снижаться и через минуту они затихли, обнявшись. Иринка побежала
в душ и сразу же оттуда донеслись бравые песни советского детства. Амр кричал,
что она воёт точь-в-точь, как окрестные коты, и просил быстрее освободить
помещение или пустить его туда. Ирина выбрала второе. Они были героями «Девяти
с половиной недель», их души парили в облаках, время перестало существовать,
казалось, что впереди целая вечность...

...Ирина сидела на постели и одевала босоножки.
Амр всё ещё плескался. Но вот шум воды прекратился и через секунду послышалось:
- Лапушка, иди сюда!
Она послушно вбежала в ванную. Амр изучал полотенце с бурыми пятнами:
- Это что? Кровь?
Иринка похолодела. Она ещё радовалась, что не было крови на простыне, и вот
- пожалуйста! Решение соврать пришло автоматически:
- Нет. Это губная помада. Прости, что испортила тебе полотенце.
- Я подумал, что сделал тебе больно.
- Да ты что! Ни капельки! Я счастлива!
- Правда?
- Самая, что ни на есть!
- Лапушка, ты принимаешь какие-нибудь таблетки?
Тут до неё дошло, что он что-то спрашивал, пока она в радостном экстазе
целовала каждую пядь на лице любимого.
- Ты... - с ужасом начала она, но Амрушка не стал ждать и утвердительно
кивнул:
- Проблема?
- Нет! - браво ответила Ирина. - Нет никаких проблем...

...Оставалась неделя до отъезда. Они использовали
каждую минуту. Подчас минута - вечность, а иногда - мгновение... Вечерами,
после выступлений, Ирина одевалась в длинный плащ с капюшоном, съезжала на
грузовом лифте до цокольного этажа, где находилась отелевская прачечная, и
выходила через чёрный ход. За углом её ждал «Мерс» Амрушки. Таким же макаром,
она возвращалась в отель, чтобы отработать шоу и сбежать опять.
В последнюю ночь Амр поставил вопрос ребром:
- Ты можешь остаться?
- Как остаться? Паспорт у Хайрата и получу я его только перед таможней. Но
Рома уже подписал очередной контракт, мы едем обратно через месяц и...
- Я не хочу больше играть в шпионов. Ты будешь вечно бояться, не всегда сможешь
быть свободна, тебя затерроризируют Хайрат и Рома...
Иринка горько вздохнула.
- Вот деньги на обратный билет. Официальное частное приглашение я уже начал
делать. Буду тебя ждать... Только тебя... Ты согласна?
Ей и не приходил в голову такой поворот дела... Как сказать Роме и
девочкам, что она с ними не поедет? За один месяц нужно будет ввести другого
человека в программу, переоформить документы. Что говорить маме и бабуле? И
самое животрепещущее: куда девать Игорька?
***
...Всё! Таможни пройдены... Группа Романа
Вячеславовича сидела в автобусе, что доставляет пассажиров к трапу самолёта.
Рядом с автобусом занимал свой пост мистер Хайрат, зорко вглядываясь в
окрестности. Амрушка, будучи пилотом и имея доступ в любое помещение аэропорта,
стоял чуть поодаль. Красивый, грустный и далёкий...
Ирина сидела, вжавшись в кресло, обнимая безжизненными руками бокс с
косметикой, и умирала... Какой страшный сон! Она уходит из жизни, краски
блекнут, всё размывается, земля уплывает из-под ног, твоя душа парит где-то в космосе,
а ты не состоянии проснуться, сбросить с себя эту клейкую мертвечину!
- Ну, - поднялся на подножку автобуса Хайрат. - Прыатного полёты! Жду вас
абратна, плутовки!
Ещё в отеле Роман Вячеславович предупредил, чтобы вели себя прилично с
Хайратом, подписан следующий контракт. Согласно такому положению вещей, девочки
в ответ на тираду импрессарио закивали головами, вежливо попрощались, а Рома
встал и пожал Мистеру-Лягушке руку:
- Был офень рад, нефкаданно рад... Фсегда рад сотруднифефтву...
Вдруг, и Хайрат, и Рома распластались по дверкам автобуса и с огромными
глазами пронаблюдали, как эта полоумная Ирина, прижимая к себе бокс одной
рукой, а другой растолкав партнёров по бизнесу, дурняком заорала в открытую
дверь:
- Я согласна!!! Согласна!!!

Двери лязгнули створками, отрезав её от Хайрата, лётного поля, Амрушки, от
уже прошлого времени и прошлой жизни. Автобус безжалостно тронулся к самолёту, который
умчит на своих больших крыльях в неизвестность, что зовётся будущим.
Амр махал ей рукой и показывал жестами, что будет звонить... Ирина видела
его уже совсем смутно и расплывчато: в глазах бушевали озёра слёз, грозя
затопить лицо, нос покраснел и хлюпал, в ушах звенело, сердце ухало в горле,
ноги подкашивались...
«Вот она - смерть... Сказка закончилась...»
***
...Мила вытирала слёзы:
- Иринк! Ты такая счастливая... У тебя такая любовь!
- Какая любовь? Он не позвонил вчера... - Грустно закончила Ирина.
- Да погоди ты расстраиваться! - Рьяно возразила Мила. - Может, он сейчас
на работе? В Америку улетел? Или, ещё хуже, Австралию? Надо надеяться и верить!
- Милка высморкалась, высушила последние слёзы и уже с лицом знатока пояснила:
- Во всех любовных романах настоящее чувство должно пройти проверку
временем и разлукой. Всегда появляются какие-то препятствия, которые трудно, но
можно преодолеть, если веришь в свою любовь! Зато потом... Ох! Какая романтика!
- Одна боль от такой романтики... - вздохнула Ирина, - но буду надеяться,
что он позвонит... Спасибо тебе, Милк, утешила.
- Не за что! - Улыбнулась та и поглядела на часы. - Мы с тобой тут уже два
часа сидим. Не пора ли нашим заканчивать?
Иринка засобиралась:
- Это точно. Что ты там говорила про разлуку и препятствия? Пошли,
создадим? - Подмигнула она.
- Ага... А то узнает Ашраф о такой романтике...
- Хай! - Вдруг браво ляпнула Иринка. Перед ними стоял не к добру упомянутый
импрессарио.
- Вспомни о говне... - буркнула Милка и тоже радостно поздоровалась.
Ашраф не был столь вежлив:
- Где остальные?
- Спят.
- Пошли будить! - Резко сказал он и направился к выходу из кофе-шопа.
Девочки в ужасе поплелись следом. «Что делать? Что делать?» - пульсировала
одинокая мысль в двух головах.
- В какой комнате Нонна? - застыл он перед двумя дверьми.
Иринка нарочито громко отрапортовала:
- Нонна спит здесь, мистер Ашраф!!! Только вы подождите минуту, не
заходите: она вечно спит в голом, простите, виде!!!
Ашраф нетерпеливо отошёл в сторону и приготовился ждать минуту, а Иринка
открыла дверь ключом и заорала с порога:
- Нонночка!!! Радость-то какая!!! К нам пришёл в гости мистер Ашраф!!!
Из-за угла высунулись две взъерошенные головы: Нонкина с выражением «Твою
мать!» и Шлангова с выражением «Оранжевое небо, оранжевое солнце, оранжевые
люди, оранжевое я!»

Когда за дверью послышались голоса, Нонна и Ахмед как раз перекуривали
после насыщенно тесного общения. Далее всё происходило, как в немом кино. Нонка
быстро облачалась и кидала вещи любовника под кровать, а Иринка засовывала
прикрывающегося подушкой Шланга в шкаф. Шланг возмущался, пытался увернуться,
но одна его рука придерживала подушку на чреслах, во второй была зажата
дымящаяся сигарета, ногами он орудовать не мог по причине бесштанности
положения, а последний возмущательный инструмент - рот ему заткнула рукой
Иринка, которая сильно психовала и боялась, что нервный Ашраф зайдёт по-хозяйски
и без предупреждения. Наконец, Нонка томно, как царевна Будур, распласталась на
кровати, а Иринка резко хлопнула дверцей шкафа, предварительно цыкнув в недра
платьев и юбок, где притулился обеспокоенный Шланг.

Ашраф, культурно выждав минуту, вошёл,
прищурившись. Всё было чинно. Нонна с заспанным лицом и причёской «Скоро, бля,
на бал» полулежала и курила, предусмотрительно заняв свою кровать, откуда
открывался вид на шкаф. Ашрафу пришлось присесть на Иринкину, спиной к убежищу
аниматора.
- Нонна, скажи девочкам, пусть в кофе-шопе посидят. У меня серьёзный
разговор. - Деловито сообщил импрессарио.
- Блин... Опять!!! - Застонала Мила. Ирина, извинившись, вытолкала её за
дверь:
- Пошли-пошли... Кофе выпьем...
- Я скоро в туалет буду этим кофем ходить! - Ныла Милка. - Может, Ланка уже
закончила с Мудичкой своей, а?
Лана сидела на кровати и ударно работала иголкой:
в первый же день, увидев махровые отелевские полотенца, ей пришла в голову
замечательная мысль сшить из них банный халатик, над чем она и трудилась в
данный момент.

Девочки залетели в номер, сообщили, что пришёл Ашраф ибн Козёл, Нонка в
растрёпанных чувствах, Шланг сидит нагишом в шкафу. Все перекурили, переживая
за подругу, оказавшуюся в двусмысленном положении, и выразили надежду, что всё
обойдётся, Ашраф не поймает девушку-мечту за ногу на месте преступления, а
Шланг не окочурится в шкафу в неудобной позе цапли.
- Слава Богу, хоть Мудик быстр, как кролик, и немногословен, как стена, - с
облегчением вздохнула Мила, - а вот Шлангу поговорить надо, потом по форточкам
прошвырнуться...
- Да... - согласилась Лана. - Мой хотя бы через двери ходит.
- Прилепился бы к тебе такой красавец, как Ашраф Нонкин, Мудя точно бы освоил
все Шланговские маршруты. - Иринка, разглядывая новый блокнотик, подарок Клопа,
бухнулась на Милкину кровать:
- С подарочками ходит... Отрадно...
Лана отложила шитьё:
- Бабы, он меня замуж зовёт...
***
... - Я долго думал... - Ашраф прокашлялся и снова
закурил. - Решил развестись. Паула отнеслась к этому известию спокойно. Так
что... Теперь никаких препятствий... Ты довольна?
Нонна тоже закашлялась. Принеприятнейшая новость повергла её в состояние,
которое она очень не любила: состояние, когда она не знает, что делать, как
себя вести и что врать. Ашраф встал, налил воды и любезно подал хрипящей
девушке стакан.
- Развод состоится через полгода. Раньше Паула приехать не сможет. Но
вопрос решён. Можно играть свадьбу...
Нонна, не успев прокашляться, жестоко поперхнулась водой и захрипела ещё
пуще. Кроме того, над головой новоявленного жениха показался дымок: дверь шкафа
тихонько приоткрылась, показалась пластичная аниматорская рука с сигаретой и
стряхнула пепел на пол.
- Я жду твоего ответа. - Нетерпеливо заявил жених и достал коробочку с
кольцом:
- Вот!
- Ашраф... - наконец смогла вымолвить Нонна, - какая свадьба? Сам сказал,
что развод только через полгода.
- Это не имеет значения...
Рука вылезла из шкафа ещё раз. Нонка побелела:
- Для меня это имеет значение!!! Я - честная девушка!!!
- Хватит водить меня за нос!!! - В свою очередь, взорвался жених. Вулкан
проснулся, чувства вышли из берегов:
- Я сделал так, как ты хотела, а сейчас ты мне говоришь, что честная?!!
- Я сказала, что поговорим после развода!!! Только после развода!!! И то
поговорим, а не свадьбу сыграем! - Орала в ответ Нонка. - Забирай своё
кольцо!!! Сам говорил, что мусульманин четырёх жён иметь может! Где гарантия,
что ты действительно разведёшься? А?!!
Ашраф резко соскочил с кровати, заходил по комнате и вдруг резко
остановился:
- А где твои гарантии? Через полгода ты заявишь, что передумала?!!
- Я вообще ещё об этом не думала, если ты хочешь знать!!!
Жених со злостью залепил по дверце шкафа. Дверь с жалобным скрипом
распахнулась,
демонстрируя Нонке зарывшегося в гардеробных недрах Шланга, который только
что сделал затяжку и от неожиданности забыл, откуда выпускать дым. Дверь
разделила гневного Ашрафа, орущего про гарантии и голого Ахмеда, закатывающего
глаза и готового потерять сознание. Нонке показалось, что видит белёсые
струйки, кольцами завивающиеся из Шланговых ушей, пар из ноздрей Ашрафа и она в
свою очередь тоже подпрыгнула, сорвавшись, как баллистическая ракета, закрывать
створку шкафа:
- Ты чего отелевскую мебель крушишь, псих?!!
- Я - псих?!!
- Ты - псих!!!
Запахло жареным... В глубинах шкафа Шланг мужественно тушил бычок о свою
ладонь...
***
... - Сама-то чего хочешь? - спрашивала Лану
Ирина.
- В том-то и дело, что не знаю.
- Тогда точно замуж за него тебе не надо... - заключила Ирусик. - Потому
что, когда человек твой, ждёшь предложения о женитьбе и думать не думаешь, что
ответить на это предложение. Заранее знаешь ответ.
Милка, сидевшая на кровати по-турецки и подпиравшая голову кулачком, была с
Ириной согласна:
- Даже во всех книжках так пишут... Мол, дорогие женщины, то, что вы не
чувствуете или не знаете, это обычно, вам не нужно, не ваше это... Когда
появится ваш суженый, знание придёт свыше, по наитию, интуиция вам подскажет.
Что-то в этом роде...
- Так что же тебе подсказывает твоя интуиция, дорогая женщина Лана? - Ирина
как-то насторожилась. Ей показалось, что слышит приглушённые истеричные
крики...
- Молчит, зараза... - глубоко вздохнула Лана.
- Мне одной кажется, что Нонка орёт? - вдруг тревожно спросила Мила.
Через пять секунд все трое, вооружившись стаканами, прилипли к стенкам,
приложив уши к холодным стеклянным донышкам.
- Там чего-то хлопает, трещит, гремит...
- Орут Нонка и Ашраф. Шланга не слышно...
- Значит, пока не нашли.
- А может он окочурился в шкафу-то?
- Бабы, они что-то ломают...
Ирина решительно отставила свой стакан:
- Пошли! Надо спасать Нонку и Шланга!

В комнате Нонны и Ирины случилось извержение
вулкана, пролетела песчаная буря и произошло землетрясение. Девушки, что
вломились туда с криками «Что такое?!!» и «Прекратить!!!», увидели
запыхавшегося Ашрафа с перьями на лысине и Нонну в рваной майке набекрень с
пустой наволочкой в руке. В воздухе, как белые, лапчатые снежинки, кружилась
подушкина начинка.
Первой очнулась Ирина:
- Ашраф! Как не стыдно?! Взрослый мужчина!
- Вот и именно! - рявкнул тот. - Я, как взрослый мужчина, предложил вашей
подруге руку и сердце! Теперь посмотрите, как она ответила! Нервнобольная!
- Псих! - замахнулась наволочкой Нонка.
- Идиотка!
Иринка истошно завизжала:
- Молча-а-ать!!! Ети вашу мать! Всем сесть!!!
Ашраф молча бухнулся на Нонкину кровать, сама Нонка, гордо выкинув
наволочку в угол, села рядом с Милкой, которая скромно притулилась на диване,
придерживая обеими руками то, что осталось от очков.
- Значит так, уважаемый мистер Ашраф, - уже тихо и спокойно продолжила
Ирусик, - вы, как взрослый мужчина, предложили Нонне руку и сердце. Такие
решения надо принимать, хорошо обдумав и взвесив все «за» и «против». Для Нонны
- это выбор на всю жизнь! Ей нужно время...
Жених расслабился, успокоился и закурил:
- Я всегда думал, что если есть чувства к человеку, заранее знаешь ответ:
хочешь ты его или нет...
- Откуда такие познания? - Вытаращила глаза Ирусик. - Из любовных романов?
- Из жизненного опыта, - уже совсем спокойно заявил импрессарио.
- Ну вот! У Нонны же нет такое богатого жизненного опыта. Дайте ей время!
Повисла тишина. Лана сидела на столе и болтала ножками, разглядывая новые
шлёпки от Мудички, Иринка, переплетя руки под грудью, терпеливо ждала, что
скажет Ашраф, сам Ашраф, казалось, увидел что-то на полу и завис, Нонна
хмурилась, а Милка пыталась непонятным образом закрепить многострадальные очки
без дужек на своём кнопке-носу, тихо завидуя шнобелю Иринки.
Наконец, жених подал голос:
- Девушки! Я действительно немного вышел из себя, за что и хочу извиниться.
Нонна, ты можешь подумать. Только недолго...
Нонка открыла было рот, но Мила ткнула ей острый локоток под ребро, и та
передумала отвечать.
- А теперь... - Ашраф уже лыбился, - приглашаю в «Ноев Ковчег»! Будет новое
шоу, премьера! Я думаю, что вам интересно будет посмотреть...
- О, да! Конечно! Спасибо, мистер Ашраф! - загалдели все, кроме Нонки.
- Ну вот и славно! Ровно в девять жду вас в лобби! - Радостно крикнул
импрессарио уже в дверях. - Я не прощаюсь...
***
... - Эта сволочь меня вывела! - Защищалась Нонка.
- Думала, убью!!!
Иринка яростно с ней спорила, налегая на то, что любой конфликт можно
решить без битья морд, а уж попросить время на раздумья, когда тебе предлагают замужество,
вообще раз плюнуть.
- Да кому я объясняю! - Не сдавалась она. - Нонк, ты же сама знаешь, как
брови «домиком» сделать, ласково пропищать что-нибудь приятное и добиться
своего без пота и крови!
- Ты этого монстра сегодня не видела! Я его вообще не могу переносить, не
то, что ласково пищать! У меня сразу бас прорезается! Автоматом! Причём, без
моего на это согласия!
Ирина махнула рукой:
- Ладно... Хорошо, что момент истины оттянули на некоторое время.
Поживём-увидим...
- Зато, как я ему всыпала, а? - Нонка изобразила как. - А потом ещё и
подушкой по балде!
- Умница! - Хохотнула Иринка. - Он тебе тоже влепил, как я вижу...
- Я ему в следующий раз ногой заеду! Вот так! Кийяааа! - Заорала каратистка
и сильно долбанула ногой по створке шкафа. Створка медленно отворилась и
оттуда, как стоял, так и выпал заиндевевший, голый Шланг...
 
Дом Культуры » Авторские студии » В гостях у Хагги » Повести и романы » Улыбайтесь, вы в Египте! (Авторская редакция)
Страница 1 из 41234»
Поиск:

ДК Хагга-Град © 2017